Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
Добавить в моё избранное
81 мин, 12 сек 14944
— Хотел вытащить у тебя перо из волос. Кажется. Она продолжала молча смотреть на меня.
Когда я чуть было не разразился возмущениями касаемо ее молчания, она заговорила. Почувствовала видимо.
— Когда-то, — начала она, — мы были Вечностью. — Алка поднесла руку к виску и, дотронувшись до своих волос, извлекла из них черное перо, маленькое, с серым пушком у основания. Посмотрев на него будто бы впервые увидела, продолжила:
— Но со временем все стало меняться. Мы заперлись внутри самих себя. Неужели так сложно было не делать этого?! — у нее задрожали руки и глаза наполнились слезами, которые неминуемо скатились бы по ее щекам. — Я ведь просила не трогать морковь из ведра! — безнадежным, как гробовая доска, голосом выкрикнула она, смотря в глубь комнаты. Прямо посреди комнаты стоял ворон держа в клюве морковь. Он хлопал своими маленькими черными глазками, словно соображая, как ему поступить далее. Я лежал, не смея пошевелиться. Мне стало интересно, чем все это закончится. Немая сцена продлилась еще с пол минуты, в конце концов птица попятилась, аккуратно ступая по ламинату. Скрывшись в тени, он затаился. Алка неотрывно смотрел в его сторону гневным взглядом, словно продолжала видеть его.
— Ал?
— М? — она ответила он не оборачиваясь. Теперь же ее лицо выражало грусть.
— А кто это был?
Она лишь отмахнулась.
Тишину, что застоялась в комнате, нарушил шелест крыльев. Вздрогнув от неожиданности, я втянул голову в плечи. Ворон вырвался из темноты и приземлился на комод, что стоял у изголовья моей кровати и принялся каркать, как потерпевший.
За дверью послышались спешные шаги и по глазам больно полоснуло коридорным светом.
— Кыш! А-ну! Кому говорят! — разобравшись с птицей, дежурная медсестра, с виноватым видом посмотрела на меня. — Прости, нужно было закрыть окно. — Она направилась в сторону окна, намереваясь закрыть его, но остановилась на пол пути.
Спрятав в руку черное перо, я отвернулся к стене, делая вид, что пытаюсь уснуть и мне совершенно нет дела до медсестры, стоявшей в изумлении возле закрытого окна.
Я сидела в его голове и ждала, когда он меня позовет. Мне было больно от осознания того, что с ним происходит. Я была его болью, его строчкой во врачебной карточке. Но я не могу уйти. Я не хочу.
«Эгоизм».
Вторую ночь подряд я просыпаюсь около четырех часов утра от того, что меня зовет по имени женский голос. По началу мне казалось, что это зовет меня медсестра. Бывает, что во время ночного обхода они захаживают к тебе и будят. Укол там сделать или еще что. Но каждый раз в палате было как всегда пусто. Не слышалось даже шагов в коридоре.
Но что-то явно подкрадывалось.
9.10.17
Нечто ворвалось в мою комнату наполнив ее удушающим страхом. Балансируя на грани между сном и реальностью, я принялся судорожно соображать, где же я все-таки нахожусь. Затерявшись в сотнях тысяч вариантов ответа, я решил переждать. Да и тем более стало интересно, чем же в итоге все это закончится.
— Сме-е-ерть!
Все-таки мне пришлось проснуться от мерзкого, сдавленного солдатским сапогом, женского голоса. Окончательно придя в себя, я обнаружил, что прижат к стене собственным страхом. «Сме-е-е-ерть!» вторил все тот же голос, но, казалось, раздался он совсем уже где-то рядом. По спинному мозгу прошлась вульгарной походкой волна страха. Глаза мои смотрели в сторону открытого окна: голос явно доносился с улицы, а точнее — прямо под окном. Тварь словно ползла по фасаду здания, намереваясь перевалить свое скользкое тело через окно.
Так оно и вышло.
Из-за отлива показалась лысая голова. Кожа твари была бледно-розового цвета и отражала свет уличного фонаря. Мне удалось разглядеть каждую складку на черепе образины. Она продолжала ползти, медленно, словно издеваясь. Показавшись лишь на половину, существо замерло и уставилось на меня выпученными глазами цвета утренней мочи. Она улыбалась.
В ноздри ударил резкий и отвратительны запах, и я ощутил неприятное тепло внизу живота. Тварь заулыбалась и глубоко вздохнула, закатив глаза словно в экстазе.
— Пошла на хуй! — прохрипел я мальчишеским голосом, утирая нахлынувшие слезы. Тварь все так же медленно опустилась в обратном направлении, не сводя с меня своего издевательского взгляда, который словно повторял мне, что она еще вернется.
16.10.17
Холодно одному. Ветер такой сильный. Того и гляди его порыв разобьет оконное стекло. В тепло просится… Да ну его! Громыхала! Спать не дает. Другое дело дождь! Он меня успокаивает. В сон правда клонит, когда не хочется.
— Хм… — откинувшись на спинку кресла и скрестив пальцы рук в замок на затылке, я принялся вдумчиво разглядывать привычный пейзаж за окном. Позади меня, время от времени, раздавались шаги. Только что кто-то, шаркая ногами, остановился возле моей двери. Прислушивается, — подумал я.
Когда я чуть было не разразился возмущениями касаемо ее молчания, она заговорила. Почувствовала видимо.
— Когда-то, — начала она, — мы были Вечностью. — Алка поднесла руку к виску и, дотронувшись до своих волос, извлекла из них черное перо, маленькое, с серым пушком у основания. Посмотрев на него будто бы впервые увидела, продолжила:
— Но со временем все стало меняться. Мы заперлись внутри самих себя. Неужели так сложно было не делать этого?! — у нее задрожали руки и глаза наполнились слезами, которые неминуемо скатились бы по ее щекам. — Я ведь просила не трогать морковь из ведра! — безнадежным, как гробовая доска, голосом выкрикнула она, смотря в глубь комнаты. Прямо посреди комнаты стоял ворон держа в клюве морковь. Он хлопал своими маленькими черными глазками, словно соображая, как ему поступить далее. Я лежал, не смея пошевелиться. Мне стало интересно, чем все это закончится. Немая сцена продлилась еще с пол минуты, в конце концов птица попятилась, аккуратно ступая по ламинату. Скрывшись в тени, он затаился. Алка неотрывно смотрел в его сторону гневным взглядом, словно продолжала видеть его.
— Ал?
— М? — она ответила он не оборачиваясь. Теперь же ее лицо выражало грусть.
— А кто это был?
Она лишь отмахнулась.
Тишину, что застоялась в комнате, нарушил шелест крыльев. Вздрогнув от неожиданности, я втянул голову в плечи. Ворон вырвался из темноты и приземлился на комод, что стоял у изголовья моей кровати и принялся каркать, как потерпевший.
За дверью послышались спешные шаги и по глазам больно полоснуло коридорным светом.
— Кыш! А-ну! Кому говорят! — разобравшись с птицей, дежурная медсестра, с виноватым видом посмотрела на меня. — Прости, нужно было закрыть окно. — Она направилась в сторону окна, намереваясь закрыть его, но остановилась на пол пути.
Спрятав в руку черное перо, я отвернулся к стене, делая вид, что пытаюсь уснуть и мне совершенно нет дела до медсестры, стоявшей в изумлении возле закрытого окна.
Я сидела в его голове и ждала, когда он меня позовет. Мне было больно от осознания того, что с ним происходит. Я была его болью, его строчкой во врачебной карточке. Но я не могу уйти. Я не хочу.
«Эгоизм».
Вторую ночь подряд я просыпаюсь около четырех часов утра от того, что меня зовет по имени женский голос. По началу мне казалось, что это зовет меня медсестра. Бывает, что во время ночного обхода они захаживают к тебе и будят. Укол там сделать или еще что. Но каждый раз в палате было как всегда пусто. Не слышалось даже шагов в коридоре.
Но что-то явно подкрадывалось.
9.10.17
Нечто ворвалось в мою комнату наполнив ее удушающим страхом. Балансируя на грани между сном и реальностью, я принялся судорожно соображать, где же я все-таки нахожусь. Затерявшись в сотнях тысяч вариантов ответа, я решил переждать. Да и тем более стало интересно, чем же в итоге все это закончится.
— Сме-е-ерть!
Все-таки мне пришлось проснуться от мерзкого, сдавленного солдатским сапогом, женского голоса. Окончательно придя в себя, я обнаружил, что прижат к стене собственным страхом. «Сме-е-е-ерть!» вторил все тот же голос, но, казалось, раздался он совсем уже где-то рядом. По спинному мозгу прошлась вульгарной походкой волна страха. Глаза мои смотрели в сторону открытого окна: голос явно доносился с улицы, а точнее — прямо под окном. Тварь словно ползла по фасаду здания, намереваясь перевалить свое скользкое тело через окно.
Так оно и вышло.
Из-за отлива показалась лысая голова. Кожа твари была бледно-розового цвета и отражала свет уличного фонаря. Мне удалось разглядеть каждую складку на черепе образины. Она продолжала ползти, медленно, словно издеваясь. Показавшись лишь на половину, существо замерло и уставилось на меня выпученными глазами цвета утренней мочи. Она улыбалась.
В ноздри ударил резкий и отвратительны запах, и я ощутил неприятное тепло внизу живота. Тварь заулыбалась и глубоко вздохнула, закатив глаза словно в экстазе.
— Пошла на хуй! — прохрипел я мальчишеским голосом, утирая нахлынувшие слезы. Тварь все так же медленно опустилась в обратном направлении, не сводя с меня своего издевательского взгляда, который словно повторял мне, что она еще вернется.
16.10.17
Холодно одному. Ветер такой сильный. Того и гляди его порыв разобьет оконное стекло. В тепло просится… Да ну его! Громыхала! Спать не дает. Другое дело дождь! Он меня успокаивает. В сон правда клонит, когда не хочется.
— Хм… — откинувшись на спинку кресла и скрестив пальцы рук в замок на затылке, я принялся вдумчиво разглядывать привычный пейзаж за окном. Позади меня, время от времени, раздавались шаги. Только что кто-то, шаркая ногами, остановился возле моей двери. Прислушивается, — подумал я.
Страница 11 из 22
