— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
Добавить в моё избранное
73 мин, 40 сек 20141
— Там была дача моего отца, то есть отчима, конечно.
— Арсений Кимович, мне прямо сейчас расстрелять вас по законам военного времени или не марать руки и подождать Небова?
— Ну, знаете ли, ваши шуточки…
— А я не шучу. Адрес! Живо!
— Какой адрес?
— Идиотом не притворяйся! Дачи.
— Вы думаете, я помню? Не забывайте, что я сбежал из дома в одиннадцать лет. Дача эта принадлежала семейству Вяземских задолго до моего рождения. Кстати сказать, я никогда не отличался любовью к природе и сказывался больным, когда семья отъезжала на дачу.
— Так, понятно. Значит, ты нам больше не нужен. Апраксин!
— Слушаю, товарищ майор! — молодой человек с явным неудовольствием оторвался от монитора, поставив на паузу очередную стрелялку.
— Во что играешь?
— В Postal, — лицо парня расплылось в широкой улыбке.
— Классно проводишь рабочее время. Дай-ка мне свой ПМ.
— Зачем?
— Ты ещё спрашивать будешь? Может, надоело резаться в комп и ползать на порно-сайты? Я тебе могу устроить долгое и увлекательное путешествие по подворотням района с вечно пьяным напарником, машиной, годной только в металлолом и зарплатой, которую можно увидеть только под микроскопом. Хочешь?
— Н-Н-Нет.
— Тогда давай сюда свой «ствол», — добившись необходимого результата, Никон с явным удовольствием повертел пистолет в руках, снял с предохранителя, передёрнул затвор и приставил оружие ко лбу Арсения, глаза последнего от подобных манипуляций поползли вверх. Несчастного пробила мелкая дрожь.
— Адрес, — спокойно процедил сквозь зубы Никон.
— Я действительно не знаю…
— Ты знаешь, я страдаю тремором верхних конечностей. Руки у меня дрожат, проще говоря, и палец мой дрожит на курке…
— Я могу показать…
— Вот это другое дело. Держи, герой. Передай Небову, что я жду его в машине.
Как только за майором захлопнулась дверь, опер дрожащими руками вынул из оружия обойму и перекрестился, когда увидел, что последняя оказалась пустой…
— Олег, ваш чай… — Алла вышла из кухни, улыбаясь, с кружкой горячего чая в руках (его свежий аромат разносился по всей квартире), увидела входную дверь открытой, сказала уже без улыбки поблёкшим тусклым, как раннее московское утро, голосом, — остывает.
Девушка поставила чашку рядом с телефоном, закрыла дверь, вернулась, набрала шесть знакомых цифр и нежно прошептала в трубку: «Привет. Я одна».
— Фамилия, имя, отчество. Адрес прописки.
— Воронцов Алексей Владимирович. Прописан по адресу город Армаевск, улица Красных Пахарей, 15. Квартира 65.
— Где проживаете?
— Там же. Послушайте…
— Нечего мне тебя слушать. Не перебивай. Тебе дадут слово.
— Но…
— Не понял? — следователь бьёт Воронцова носком ботинка по голени. Лицо Алексея искривляет боль. — Женат? Дети имеются?
— Нет на оба вопроса. Сколько ещё вы меня допрашивать будете?
— Сколько надо — столько и будем.
— Я пить хочу.
— Потерпишь. В обезьяннике напьёшься.
— Каком обезьяннике?! По какому праву?
Следователь привстаёт из-за стола, хватает музыканта за воротник и рывком приближает к себе.
— Слушай сюда. Я два раза повторять не буду, — голос тихий, будто шёпот тысяч змей — таит в себе едва сдерживаемую ярость, ненависть… Воронцову был слишком хорошо знаком подобный тип людей с бычьими глазами и шеями. Разум их, правда, тоже можно было сравнить с разумом быка, однако этот субъект резко выделялся на фоне себе подобных: он обладал искрой сознания, интеллекта. Пусть в весьма извращённой форме. Это было похоже на акулу, которой вдруг дали мозг человека — идеальная машина для убийства, не знающая пощады и не задающая вопросов. «У матросов нет вопросов».
— Товарищ следователь…
— Я тебе не товарищ. Старший оперуполномоченный Кислицын.
— Хорошо, старший оперуполномоченный Кислицын, я не убийца. Я свидетель. И отпустите, в конце концов, мою рубашку. Она парадная, а я артист…
— Значит так, артист, — мерзкая ухмылка тонким стилетом разрезает небритую физиономию, обнажая жёлтый прокуренный клык, — свидетель ты или убийца покажет следствие. А пока мы устанавливаем твою личность, посидишь в обезьяннике. Уму разуму наберёшься, научишься, как со старшим по званию разговаривать. Артёмов!
— Здесь, товарищ лейтенант!
— Не ори так. Голова болит.
— Сочувствую, — сардонически улыбаясь, говорит Лёха.
— Себе лучше посочувствуй! (К Артёмову) Увести.
Олег ворвался в отделение милиции. Расстёгнутая куртка развевалась сзади, как полотнище флага, по которому только что ударили шрапнелью, да ещё и поваляли в грязи для окончательного подтверждения победы; дикие, другого слова не подобрать, вращающиеся глаза, всклокоченные седые волосы, где торчит, словно одинокий парус среди штормящего моря, кленовый лист.
— Арсений Кимович, мне прямо сейчас расстрелять вас по законам военного времени или не марать руки и подождать Небова?
— Ну, знаете ли, ваши шуточки…
— А я не шучу. Адрес! Живо!
— Какой адрес?
— Идиотом не притворяйся! Дачи.
— Вы думаете, я помню? Не забывайте, что я сбежал из дома в одиннадцать лет. Дача эта принадлежала семейству Вяземских задолго до моего рождения. Кстати сказать, я никогда не отличался любовью к природе и сказывался больным, когда семья отъезжала на дачу.
— Так, понятно. Значит, ты нам больше не нужен. Апраксин!
— Слушаю, товарищ майор! — молодой человек с явным неудовольствием оторвался от монитора, поставив на паузу очередную стрелялку.
— Во что играешь?
— В Postal, — лицо парня расплылось в широкой улыбке.
— Классно проводишь рабочее время. Дай-ка мне свой ПМ.
— Зачем?
— Ты ещё спрашивать будешь? Может, надоело резаться в комп и ползать на порно-сайты? Я тебе могу устроить долгое и увлекательное путешествие по подворотням района с вечно пьяным напарником, машиной, годной только в металлолом и зарплатой, которую можно увидеть только под микроскопом. Хочешь?
— Н-Н-Нет.
— Тогда давай сюда свой «ствол», — добившись необходимого результата, Никон с явным удовольствием повертел пистолет в руках, снял с предохранителя, передёрнул затвор и приставил оружие ко лбу Арсения, глаза последнего от подобных манипуляций поползли вверх. Несчастного пробила мелкая дрожь.
— Адрес, — спокойно процедил сквозь зубы Никон.
— Я действительно не знаю…
— Ты знаешь, я страдаю тремором верхних конечностей. Руки у меня дрожат, проще говоря, и палец мой дрожит на курке…
— Я могу показать…
— Вот это другое дело. Держи, герой. Передай Небову, что я жду его в машине.
Как только за майором захлопнулась дверь, опер дрожащими руками вынул из оружия обойму и перекрестился, когда увидел, что последняя оказалась пустой…
— Олег, ваш чай… — Алла вышла из кухни, улыбаясь, с кружкой горячего чая в руках (его свежий аромат разносился по всей квартире), увидела входную дверь открытой, сказала уже без улыбки поблёкшим тусклым, как раннее московское утро, голосом, — остывает.
Девушка поставила чашку рядом с телефоном, закрыла дверь, вернулась, набрала шесть знакомых цифр и нежно прошептала в трубку: «Привет. Я одна».
— Фамилия, имя, отчество. Адрес прописки.
— Воронцов Алексей Владимирович. Прописан по адресу город Армаевск, улица Красных Пахарей, 15. Квартира 65.
— Где проживаете?
— Там же. Послушайте…
— Нечего мне тебя слушать. Не перебивай. Тебе дадут слово.
— Но…
— Не понял? — следователь бьёт Воронцова носком ботинка по голени. Лицо Алексея искривляет боль. — Женат? Дети имеются?
— Нет на оба вопроса. Сколько ещё вы меня допрашивать будете?
— Сколько надо — столько и будем.
— Я пить хочу.
— Потерпишь. В обезьяннике напьёшься.
— Каком обезьяннике?! По какому праву?
Следователь привстаёт из-за стола, хватает музыканта за воротник и рывком приближает к себе.
— Слушай сюда. Я два раза повторять не буду, — голос тихий, будто шёпот тысяч змей — таит в себе едва сдерживаемую ярость, ненависть… Воронцову был слишком хорошо знаком подобный тип людей с бычьими глазами и шеями. Разум их, правда, тоже можно было сравнить с разумом быка, однако этот субъект резко выделялся на фоне себе подобных: он обладал искрой сознания, интеллекта. Пусть в весьма извращённой форме. Это было похоже на акулу, которой вдруг дали мозг человека — идеальная машина для убийства, не знающая пощады и не задающая вопросов. «У матросов нет вопросов».
— Товарищ следователь…
— Я тебе не товарищ. Старший оперуполномоченный Кислицын.
— Хорошо, старший оперуполномоченный Кислицын, я не убийца. Я свидетель. И отпустите, в конце концов, мою рубашку. Она парадная, а я артист…
— Значит так, артист, — мерзкая ухмылка тонким стилетом разрезает небритую физиономию, обнажая жёлтый прокуренный клык, — свидетель ты или убийца покажет следствие. А пока мы устанавливаем твою личность, посидишь в обезьяннике. Уму разуму наберёшься, научишься, как со старшим по званию разговаривать. Артёмов!
— Здесь, товарищ лейтенант!
— Не ори так. Голова болит.
— Сочувствую, — сардонически улыбаясь, говорит Лёха.
— Себе лучше посочувствуй! (К Артёмову) Увести.
Олег ворвался в отделение милиции. Расстёгнутая куртка развевалась сзади, как полотнище флага, по которому только что ударили шрапнелью, да ещё и поваляли в грязи для окончательного подтверждения победы; дикие, другого слова не подобрать, вращающиеся глаза, всклокоченные седые волосы, где торчит, словно одинокий парус среди штормящего моря, кленовый лист.
Страница 15 из 22
