Незнакомый Знакомый

— Извините, гражданин, вы к кому?

— А? Что?

— К кому вы, гражданин?

— Я? К Никону.

— Какому Никону?

— Ах ты, чёрт! Иван Ивановичу Никонову. Майору «убойки».

— Так они уехали…

— Как уехали?! Куда?

— Они докладывать не изволили. Да вы успокойтесь, успокойтесь. Сядьте вон на скамеечку, глаза закройте, вдохните глубоко носом, потом медленно выдыхайте…

— Не зли меня парень. Не советую. Давно?

— Да уж с час как… Вы тут можете подождать или передать через меня.

— Что передать?

— То, что вы хотели.

— Забудь. Может, ты что слышал? Пойми, мне очень надо. Дочь моя там. Дочь. У тебя дочь есть?

— Нет.

— А девушка?

— Тоже. Сирота я.

— Казанская.

— А я и вправду из Казани. Вы откуда знаете?

— Долго ещё до дачи твоей ехать? — Никонов с наслаждением затянулся сигаретой и выпустил дым в раскрытое окно. Арсений поморщился, всем своим видом выдавая брезгливое отношение к окружающим его людям. Небов взглянул в зеркало заднего вида и недобро ухмыльнулся.

— Мы уже почти приехали. И, пожалуйста, не курите в машине…

— Ты будешь ещё указывать мне, что делать в служебной машине?

— Поймите, у меня аллергия на табачный дым. Я думаю, вам ни к чему мёртвый свидетель.

— Чёрт! — смачно выругался майор и одним щелчком отправил недокуренную сигарету в свободный полёт. Предательски запищал мобильный телефон в правом кармане брюк, Иван потянулся за ним, в этот момент Воловской плечом бросился на хлипенькую дверь «жигулёнка».

Небов слишком резко крутанул руль вправо, машина вылетела с трассы. Юзом её протащило ещё пару метров (всё это время Игорь пытался справиться с управлением, отчаянно борясь с озверевшим железным конём) и на полной скорости впечатало в бетонную опору линии электропередач.

К Ксю потихоньку возвращалось зрение и способность двигаться. Секрет был прост — она пила свою кровь. Запускала пальцы под давно не менявшуюся повязку, ногтями разрывала корку запёкшейся крови и гноя, а потом вынимала окровавленные конечности и облизывала их. Также, она слизывала свежую кровь с подушки, ела пропахшие супом и мочой простыни. Рядом с кроватью стояла тумбочка, простая тумбочка, весьма популярная в советское время, Ксю часто, когда Макс спал или бродил в саду, опираясь на неё, вставала с постели и заново училась ходить. Сначала была боль, нестерпимая, адская. Она прокусывала до крови губы и язык, желанная влага наполняла горло и плавно струилась по пищеводу. В то время Ксюша представляла собой замкнутую систему, ресурсов которой хватало только на обеспечение собственного существования. Отходов производства не было. Благо Макс не отличался особой наблюдательностью, щепетильностью и редко проверял её постель. Тем более ему не хотелось менять своей пленнице бельё… Оксана чувствовала, что времени остаётся всё меньше — Макс сказал, что скоро он заставит её «познать вечное тепло милосердной Тьмы»… Ей не хотелось даже думать о том, что этот псих имел в виду. Ксю, наконец, решилась — она доковыляла до двери своеобразной темницы и потянула ручку на себя.

Чтобы противостоять Максу, девушке были нужны силы, коих едва хватало на то, чтобы не рухнуть замертво, растянувшись на предательски скрипящих досках этого негостеприимного дома. Несложные размышления привели её к вполне однозначному выводу: в доме есть кухня, значит, есть еда. Еда обычно хранится в холодильнике. Следовательно, необходимо найти холодильник, поесть и сваливать отсюда. Да, именно в такой последовательности. Полностью поглощённая мыслительной деятельностью, Ксюша не заметила, что пол кончился. Сделав по инерции ещё шаг, несчастная кубарем скатилась с крутой и узкой лестницы и, больно ударившись о дощатый пол, потеряла сознание.

Воловской бежал, не оглядываясь, бежал отчаянно, задыхаясь, отплёвываясь, но всё же бежал. Падал и снова бежал. Он знал, что дача уже близко. Надо успеть предупредить брата, о том что его ищут, надо успеть, успеть… Наручники, сковавшие запястья ничуть не волновали Арсения — они ведь не мешали бежать… В сантиметре от головы беглеца просвистела пуля, опалив волосы на висках. От неожиданной боли несчастный вскрикнул, остановился, оглянулся. Никонов заметил, что парень остановился и выстрелил ещё раз. Воловской упал как подкошенный. Никонов выругался и побежал к беглецу.

В этот момент раздался взрыв. Никона отбросило взрывной волной, и, пролетев пять метров по прямой, он рухнул на асфальт, раскинув руки, словно пытаясь обнять его. Сознание покинуло тело.

— Ну, вспоминай же, сирота казанская, неужели не слышал ничего? — Сокол уже начал терять терпение.

— Не слышал. Да и кто я такой, чтобы мне сам майор «убойки» докладывался.

— Ты мне дурачка-то не строй! Кто такой, кто такой… Ты…