— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
Добавить в моё избранное
73 мин, 40 сек 20116
С видимым разочарованием Оксана поднялась с постели, сунула ноги в любимые тапочки с розовыми помпончиками и прошлёпала в слегка тесноватый коридор, где на трюмо рядом с зеркалом заливистой трелью с надрывом пел старенький дисковый телефон… Девушка сняла трубку.
— Алло, — голос был слегка хрипловатым (связки не до конца проснулись).
— Привет, зайчонок, как дела? — из трубки донёсся приятный, сладковатый баритон.
— Как сажа бела. Кто говорит? — милое личико скривилось в недовольную гримасу, когда девушка бросила случайный взгляд в зеркало: «Ну и рожа у тебя, Шарапов» — пронеслось экспрессом в этой ангельской на вид головке.
— Макс. Моё предложение в силе. Надеюсь, на этот вечер у тебя планов нет…
(Неожиданно вспотели ладони, беспокойно забегали глаза, в них читался животный страх, трубка выскользнула из скользких рук, Оксана медленно сползла по стенке)
— Эй, ты ещё там? Молчание расцениваю, как знак согласия. Тогда я заеду за тобой в шесть. Надеюсь, тебя это устроит. До встречи, милая, пока…
Из трубки малыми очередями стреляли гудки, Ксюша около получаса сидела, не меняя позы, потом, словно робот, начала заниматься привычными делами (утренним туалетом, пробежкой, завтраком, наконец).
«Всё в порядке. Это всего лишь кино. Всего лишь кино. Кино… А потом? Потом можно будет забыть всё это как кошмарный сон. Всё будет хорошо. А он даже ничего, странный только какой-то. Позвонить Аньке что ли? Хотя… Нет, с кем-то нужно посоветоваться, не с предками же»…
Девушка набрала знакомый номер и в ожидании ответа нервно водила ручкой по случайно оказавшейся под рукой бумажной салфетке. Получались очень красивые цветы, жаль только, что чёрные — синей ручки поблизости не нашлось…
«Чёрт! С кем можно так долго болтать?! И это в тот самый момент, когда она мне так нужна… Почему всё в этом мире так несправедливо? Похоже, придётся идти. Что же надеть?»
— Тебе нравится новое платье?
— Какое? Извини, я почти ничего не вижу. Где ты и… кто?
— Хватит, хватит, девочка. Ты разве ещё не наигралась в инвалида? Смотри, какое я тебе купил платье… Оно так блестит… Как оно смотрится на твоём нежном, горячем теле! Платье очень подходит к твоим глазам.
— А какие у меня глаза? Как меня зовут? Где я?
— Твои глаза напоминают мне ласковое и спокойное море под мягким Солнцем юга Франции или льды Антарктиды, или… Или разорванное надвое Небо…
— Как красиво. Ты, наверное, поэт.
— Нет, я просто люблю тебя, глупенькая. Я — это всё, что есть у тебя, ты — всё, что есть у меня. И нам больше никто не нужен. И нас больше никто не найдёт, никто не разлучит, никто не обидит. Никогда! Так как тебе новое платье?
— Я верю тебе. Если ты говоришь, что оно мне идёт, значит, так оно и есть. Но ты не ответил, как меня зовут.
— И не отвечу (удар, тьма).
Жёлтый болид такси с визгом остановился около давно некрашеной двери подъезда… Резко задернулись шторы на втором этаже, в окне мелькнул силуэт девушки. У неё было странное, немного печальное лицо, рассечённое кровоточащей раной улыбки.
Дверь такси распахнулась, на треснувший асфальт опустилась нога в ухоженном кожаном ботинке, на чёрной коже блестела красноватая маслянистая жидкость. Всего несколько капелек, почти незаметных, но всё же аккуратный белоснежный платок с видимой брезгливостью прошёлся по лакированной поверхности… Удовлетворённый результатом, из машины выбрался Макс. Улыбка блуждала на бледном, словно мёртвом лице, его пристальный холодный взгляд впился в зашторенное несколько мгновений назад окно; стряхнув воображаемые пылинки с безупречно скроенного смокинга, поправив букет, он шагнул к подъезду… За ним мягко захлопнулась дверь.
Пляж, лес и окрестности оглашало монотонное крещендо клаксона. Таксист как будто решил прикорнуть на рулевом колесе. Впечатление портила только проволока, стянувшая крепкую шею… Кровь капала на сиденье, и на полу салона образовалась приличных размеров лужица.
Ксюша сжалась в клубок, зажала ладонями уши, но кричать не стала. Всё тело била мелкая дрожь, когда в дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчивее, потом ещё настойчивее. «Уходи!» — мысленно кричала девушка. Лязгнула, открываясь, соседняя дверь, навязчивый стук прекратился. Ему на смену пришёл мокрый, хлюпающий звук, который получается, когда нож погружается в податливое слегка розоватое тело сардельки. Хрип, кашель, крик, убегающие шаги вниз по лестнице… Оксана распахнула дверь.
— Звони в милицию, чё стоишь? Никогда не видела трупов? Успокойтесь, Марья Сергеевна, ему уже ничем не поможешь. Чёрт возьми, звони ментам! Двоих сразу я успокаивать не могу!
— А вы кто?
— Какая разница?
— Я сегодня в кино собиралась, а он… — медленно сползает по стенке.
— Вот чёрт!
— Алло, — голос был слегка хрипловатым (связки не до конца проснулись).
— Привет, зайчонок, как дела? — из трубки донёсся приятный, сладковатый баритон.
— Как сажа бела. Кто говорит? — милое личико скривилось в недовольную гримасу, когда девушка бросила случайный взгляд в зеркало: «Ну и рожа у тебя, Шарапов» — пронеслось экспрессом в этой ангельской на вид головке.
— Макс. Моё предложение в силе. Надеюсь, на этот вечер у тебя планов нет…
(Неожиданно вспотели ладони, беспокойно забегали глаза, в них читался животный страх, трубка выскользнула из скользких рук, Оксана медленно сползла по стенке)
— Эй, ты ещё там? Молчание расцениваю, как знак согласия. Тогда я заеду за тобой в шесть. Надеюсь, тебя это устроит. До встречи, милая, пока…
Из трубки малыми очередями стреляли гудки, Ксюша около получаса сидела, не меняя позы, потом, словно робот, начала заниматься привычными делами (утренним туалетом, пробежкой, завтраком, наконец).
«Всё в порядке. Это всего лишь кино. Всего лишь кино. Кино… А потом? Потом можно будет забыть всё это как кошмарный сон. Всё будет хорошо. А он даже ничего, странный только какой-то. Позвонить Аньке что ли? Хотя… Нет, с кем-то нужно посоветоваться, не с предками же»…
Девушка набрала знакомый номер и в ожидании ответа нервно водила ручкой по случайно оказавшейся под рукой бумажной салфетке. Получались очень красивые цветы, жаль только, что чёрные — синей ручки поблизости не нашлось…
«Чёрт! С кем можно так долго болтать?! И это в тот самый момент, когда она мне так нужна… Почему всё в этом мире так несправедливо? Похоже, придётся идти. Что же надеть?»
— Тебе нравится новое платье?
— Какое? Извини, я почти ничего не вижу. Где ты и… кто?
— Хватит, хватит, девочка. Ты разве ещё не наигралась в инвалида? Смотри, какое я тебе купил платье… Оно так блестит… Как оно смотрится на твоём нежном, горячем теле! Платье очень подходит к твоим глазам.
— А какие у меня глаза? Как меня зовут? Где я?
— Твои глаза напоминают мне ласковое и спокойное море под мягким Солнцем юга Франции или льды Антарктиды, или… Или разорванное надвое Небо…
— Как красиво. Ты, наверное, поэт.
— Нет, я просто люблю тебя, глупенькая. Я — это всё, что есть у тебя, ты — всё, что есть у меня. И нам больше никто не нужен. И нас больше никто не найдёт, никто не разлучит, никто не обидит. Никогда! Так как тебе новое платье?
— Я верю тебе. Если ты говоришь, что оно мне идёт, значит, так оно и есть. Но ты не ответил, как меня зовут.
— И не отвечу (удар, тьма).
Жёлтый болид такси с визгом остановился около давно некрашеной двери подъезда… Резко задернулись шторы на втором этаже, в окне мелькнул силуэт девушки. У неё было странное, немного печальное лицо, рассечённое кровоточащей раной улыбки.
Дверь такси распахнулась, на треснувший асфальт опустилась нога в ухоженном кожаном ботинке, на чёрной коже блестела красноватая маслянистая жидкость. Всего несколько капелек, почти незаметных, но всё же аккуратный белоснежный платок с видимой брезгливостью прошёлся по лакированной поверхности… Удовлетворённый результатом, из машины выбрался Макс. Улыбка блуждала на бледном, словно мёртвом лице, его пристальный холодный взгляд впился в зашторенное несколько мгновений назад окно; стряхнув воображаемые пылинки с безупречно скроенного смокинга, поправив букет, он шагнул к подъезду… За ним мягко захлопнулась дверь.
Пляж, лес и окрестности оглашало монотонное крещендо клаксона. Таксист как будто решил прикорнуть на рулевом колесе. Впечатление портила только проволока, стянувшая крепкую шею… Кровь капала на сиденье, и на полу салона образовалась приличных размеров лужица.
Ксюша сжалась в клубок, зажала ладонями уши, но кричать не стала. Всё тело била мелкая дрожь, когда в дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчивее, потом ещё настойчивее. «Уходи!» — мысленно кричала девушка. Лязгнула, открываясь, соседняя дверь, навязчивый стук прекратился. Ему на смену пришёл мокрый, хлюпающий звук, который получается, когда нож погружается в податливое слегка розоватое тело сардельки. Хрип, кашель, крик, убегающие шаги вниз по лестнице… Оксана распахнула дверь.
— Звони в милицию, чё стоишь? Никогда не видела трупов? Успокойтесь, Марья Сергеевна, ему уже ничем не поможешь. Чёрт возьми, звони ментам! Двоих сразу я успокаивать не могу!
— А вы кто?
— Какая разница?
— Я сегодня в кино собиралась, а он… — медленно сползает по стенке.
— Вот чёрт!
Страница 3 из 22
