— Лиза, мы завтра уезжаем, — Папа мельком заглянул в мою комнату…
Добавить в моё избранное
81 мин, 25 сек 20592
И нет мне прощения…
Я закрыла дневник и положила его обратно в карман. Папа может волноваться из-за моего долгого отсутствия. К тому же, думаю, мне надо осмотреть двор. А двор был немаленьким. Вдалеке виднелись почти до основания разрушенные хозяйственные постройки — сарай, конюшня, коровник, свинарник, скотный двор. Там же находился дом, где жила Альбина. Правда, даже издалека видно, что он почти разрушен — крыша и стены разрушились. И даже подходить к дому было довольно опасно.
Позади усадьбы, в десяти метрах от меня, находилась большая беседка, стенки которой были искусно выкованы в виде цветов. От нее, и то чудом, остался только остов — деревянные столик и лавочки украли хулиганы. Я подошла к ней и прикоснулась к одному из металлических цветов. Только издали беседка казалась практически нетронутой временем — вблизи железо, из которого она была сделана, было сплошь покрыто темными ржавыми пятнами. Казалось — только прикоснись — и оно разрушится. Но давно, когда она была еще новой и красивой, как же хорошо было находиться в ней во время жары! Меня, просто даже рядом с беседкой, окутывало очень уютное чувство старины… Надо будет попросить папу найти дощечку для сидения — все старые дощечки для сидений и столика украли хулиганы.
— Ты видишь меня? — Внезапно раздался детский голос в моей голове. Я обернулась. Позади меня, в тени деревьев стояла, опустив глаза, маленькая фигурка.
— Вера, — Позвала, но она даже не пошевелилась. Как и тогда, в комнате, девочка как будто не слышала мой голос. Я сделала несколько шагов ближе к Верочке.
— Послушай, — Прошептала я, — Верочка, не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.
Я знала, что девочку убили, когда ей было десять, но мне почему-то казалось, что разговаривает со мной ребенок лет пяти, не старше. Мне почему-то не было даже не страшно. Помоги Верочке, — Звучал в моей голове мамин голос.
— Чем я могу тебе помочь? — Я сделала еще один шаг к Верочке. Теперь девочка стояла не более, чем в двух метрах от меня, и я могла получше рассмотреть ее. Она подняла на меня свои слепые глаза, и я смогла хорошо увидеть ее лицо. Если бы не глаза, это была обычная маленькая и довольно симпатичная девочка. Аккуратный носик и пухловатые губки. Сквозь довольно длинную челку, на лбу, я увидела длинную красную линию. Рана казалось, только начала затягиваться, кровь уже не текла, но все еще блестела. Я видела девочку так, как видела живого человека, если бы я не знала, что Верочка давно мертва, ни за что бы не поверила, что передо мной стоит всего, лишь призрак, бестелесный дух.
— Верочка, милая, ну чем я могу помочь? — Страх постепенно начал овладевать мной, девочка уже почему-то не казалась мне такой безобидной.
— Ты можешь говорить?
Девочка медленно покачала головой. Она шевелила губами, но я не слышала ее голоса. Я не слышала голоса, но почему-то слышала ее дудочку. Почему? Я не могла понять…
— Тебе дать дудочку?
Вера опять покачала головой, потом села на корточки и взяла в руки палочку и подозвала меня к себе. Я подошла и села рядом с ней.
— Ты хочешь мне что-то показать?
Она кивнула и разровняла пыль прямо перед собой. Потом начала выводить палочкой буквы.
С. П. А. С. И. М. Е. Н. Я.
— Как я тебя спасу, Вера?
Я. Х. О. Ч. У. К. М. А. М. Е.
— А почему ты не можешь быть с мамой?
Верочка… Я тоже очень хочу, чтобы мама была рядом… Я бы рассказала тебе о ней, о ее длинных светлых кудрях, как у меня, о ярко-зеленых больших глазах, о том, какие у нее нежные и мягкие руки… С тех пор, как все случилось, прошло уже почти шесть лет. Мама… Она прекрасно водила машину, даже мужчины в том маленьком городке, где мы тогда жили, называли ее асом. Что случилось в тот день — никто до сих пор не может понять. Мама тогда везла меня в бассейн, в соседний городок. В Германии это очень близко, не так, как здесь, в России. Мы спокойно ехали, но внезапно мама резко ударила по тормозам, словно боялась кого-то сбить, и не справилась с управлением… Я помню только лишь скрип тормозов, крик мамы, а потом осколок разбитого стекла глубоко порезал мою щеку, и я потеряла сознание от боли. У меня были сломаны ноги и плечо, была черепно-мозговая травма, поэтому я очень долго находилась в больнице. Папа рассказал мне, несмотря на запреты врачей, что мама погибла, сразу, как только я пришла в себя. Она умерла по дороге в больницу. Мне и сейчас больно об этом даже думать. Когда папа забрал меня из больницы, первым делом мы отправились на кладбище, туда, где теперь спит и будет вечно спать моя мама. Я смотрела на надпись на памятнике «Кнауберг Мария Юрьевна 1970 — 2005. Помним Любим. Скорбим» — она была сделана на русском языке, и не могла поверить, что больше никогда не увижу свою мамочку… Но Вере от меня было нужно совсем другое…
В. Ч. А. С. О. В. Н. Е.
А. Н. Г. Е. Л.
Д.
Я закрыла дневник и положила его обратно в карман. Папа может волноваться из-за моего долгого отсутствия. К тому же, думаю, мне надо осмотреть двор. А двор был немаленьким. Вдалеке виднелись почти до основания разрушенные хозяйственные постройки — сарай, конюшня, коровник, свинарник, скотный двор. Там же находился дом, где жила Альбина. Правда, даже издалека видно, что он почти разрушен — крыша и стены разрушились. И даже подходить к дому было довольно опасно.
Позади усадьбы, в десяти метрах от меня, находилась большая беседка, стенки которой были искусно выкованы в виде цветов. От нее, и то чудом, остался только остов — деревянные столик и лавочки украли хулиганы. Я подошла к ней и прикоснулась к одному из металлических цветов. Только издали беседка казалась практически нетронутой временем — вблизи железо, из которого она была сделана, было сплошь покрыто темными ржавыми пятнами. Казалось — только прикоснись — и оно разрушится. Но давно, когда она была еще новой и красивой, как же хорошо было находиться в ней во время жары! Меня, просто даже рядом с беседкой, окутывало очень уютное чувство старины… Надо будет попросить папу найти дощечку для сидения — все старые дощечки для сидений и столика украли хулиганы.
— Ты видишь меня? — Внезапно раздался детский голос в моей голове. Я обернулась. Позади меня, в тени деревьев стояла, опустив глаза, маленькая фигурка.
— Вера, — Позвала, но она даже не пошевелилась. Как и тогда, в комнате, девочка как будто не слышала мой голос. Я сделала несколько шагов ближе к Верочке.
— Послушай, — Прошептала я, — Верочка, не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.
Я знала, что девочку убили, когда ей было десять, но мне почему-то казалось, что разговаривает со мной ребенок лет пяти, не старше. Мне почему-то не было даже не страшно. Помоги Верочке, — Звучал в моей голове мамин голос.
— Чем я могу тебе помочь? — Я сделала еще один шаг к Верочке. Теперь девочка стояла не более, чем в двух метрах от меня, и я могла получше рассмотреть ее. Она подняла на меня свои слепые глаза, и я смогла хорошо увидеть ее лицо. Если бы не глаза, это была обычная маленькая и довольно симпатичная девочка. Аккуратный носик и пухловатые губки. Сквозь довольно длинную челку, на лбу, я увидела длинную красную линию. Рана казалось, только начала затягиваться, кровь уже не текла, но все еще блестела. Я видела девочку так, как видела живого человека, если бы я не знала, что Верочка давно мертва, ни за что бы не поверила, что передо мной стоит всего, лишь призрак, бестелесный дух.
— Верочка, милая, ну чем я могу помочь? — Страх постепенно начал овладевать мной, девочка уже почему-то не казалась мне такой безобидной.
— Ты можешь говорить?
Девочка медленно покачала головой. Она шевелила губами, но я не слышала ее голоса. Я не слышала голоса, но почему-то слышала ее дудочку. Почему? Я не могла понять…
— Тебе дать дудочку?
Вера опять покачала головой, потом села на корточки и взяла в руки палочку и подозвала меня к себе. Я подошла и села рядом с ней.
— Ты хочешь мне что-то показать?
Она кивнула и разровняла пыль прямо перед собой. Потом начала выводить палочкой буквы.
С. П. А. С. И. М. Е. Н. Я.
— Как я тебя спасу, Вера?
Я. Х. О. Ч. У. К. М. А. М. Е.
— А почему ты не можешь быть с мамой?
Верочка… Я тоже очень хочу, чтобы мама была рядом… Я бы рассказала тебе о ней, о ее длинных светлых кудрях, как у меня, о ярко-зеленых больших глазах, о том, какие у нее нежные и мягкие руки… С тех пор, как все случилось, прошло уже почти шесть лет. Мама… Она прекрасно водила машину, даже мужчины в том маленьком городке, где мы тогда жили, называли ее асом. Что случилось в тот день — никто до сих пор не может понять. Мама тогда везла меня в бассейн, в соседний городок. В Германии это очень близко, не так, как здесь, в России. Мы спокойно ехали, но внезапно мама резко ударила по тормозам, словно боялась кого-то сбить, и не справилась с управлением… Я помню только лишь скрип тормозов, крик мамы, а потом осколок разбитого стекла глубоко порезал мою щеку, и я потеряла сознание от боли. У меня были сломаны ноги и плечо, была черепно-мозговая травма, поэтому я очень долго находилась в больнице. Папа рассказал мне, несмотря на запреты врачей, что мама погибла, сразу, как только я пришла в себя. Она умерла по дороге в больницу. Мне и сейчас больно об этом даже думать. Когда папа забрал меня из больницы, первым делом мы отправились на кладбище, туда, где теперь спит и будет вечно спать моя мама. Я смотрела на надпись на памятнике «Кнауберг Мария Юрьевна 1970 — 2005. Помним Любим. Скорбим» — она была сделана на русском языке, и не могла поверить, что больше никогда не увижу свою мамочку… Но Вере от меня было нужно совсем другое…
В. Ч. А. С. О. В. Н. Е.
А. Н. Г. Е. Л.
Д.
Страница 16 из 22
