— Лиза, мы завтра уезжаем, — Папа мельком заглянул в мою комнату…
Добавить в моё избранное
81 мин, 25 сек 20590
Люди говорят, что она родилась слепой из-за проклятия, которое наслала на меня женщина, родившая маленького урода. То, что она наслала на меня проклятие — это правда, но мне, почему-то кажется, что слепая она не из-за этого. Что бы ни было, Верочка для меня такая же любимая, как и вы все. Она и остается для меня любимой, правда, она сама, ее душа далеко отсюда, на небесах…
Отец и дочь еще долго стояли, обнявшись, на коленях, перед креслом, на котором недвижимо сидела Вера, и смотрела на них своими белыми глазами…
Когда я открыла глаза, папа уже варил завтрак на нашей походной плитке.
— Проснулась?
— Да, пап, — И тут я вспомнила о самодельном блокноте, который лежит сейчас в кармане моих джинсов. Такое обращение может всерьез ему навредить.
— А завтрак еще не готов. Зато на улице просто замечательная погода. Если хочешь, можешь побродить во дворе.
Я кивнула. Это была прекрасная возможность изучить блокнот.
— Только осторожно и внимательно. За деревьями уже давно никто не ухаживал — там давно уже заросли.
— Хорошо, папуль.
За двором и вправду давно никто не ухаживал. Туда, наверное, давно никто даже не заходил. Полузасохшая трава доросла до пояса, а сверху свисали ветви разросшихся деревьев.
Я нашла место, где на мою голову не падали листья с деревьев, и села на траву. На улице было уже очень жарко, и в тени старого сада, среди причудливых теней, отбрасываемых деревьями, была самая настоящая благодать. В ветвях на разные голоса пели птицы.
Блокнот был толстым, словно современная общая тетрадь, в тоненькой кожаной обложке. Половина листов была вырвана и от долгого лежания под сырым полом, бумага была желтой, почти коричневой, и очень хрупкой. То, что из-за долгого лежания в кармане, с блокнотом ничего не случилось, было просто чудом. Я открыла его на первой странице.
Буквы были мелкими и неровными, как будто писал ребенок, человек с искалеченной рукой или человек, только-только научившийся писать. Мне вообще довольно сложно различать чужой почерк, а, тем более такой, поэтому читала я очень медленно, разбирая каждую букву.
28 июля, 1913г.
Мне уже тяжело писать, рука меня плохо слушается, и кашляю я все чаще. Андрей говорит, что все хорошо, но я знаю, что он обманывает меня. Наверное, потому, что любит. И я его очень люблю. Ему будет очень тяжело, когда меня не станет. А не станет меня весьма скоро. Кашель становится все хуже, мне все больнее откашливаться. Хорошо, что мне еще удается сдерживаться при детях, чтобы они не видели моей болезни… но совсем не знаю, что будет дальше…
3 августа, 1913г.
Сегодня Нина и Владимир объявили, что завтра уезжают в город. Что там лучше врачи, и Ниночке лучше рожать там. В то, что у Нины отец, мой Андрюша, сам врач, они в расчет почему-то не берут. Даже обидно немного.
7 августа.
Я, наверное, правда, скоро умру. Сегодня утром, когда я кашляла, я заметила на платке кровь. Мне очень страшно, я не хочу умирать.
9 августа.
Через два дня у Верунечки, моей доченьки День Рождения, а я даже не знаю, что ей приготовить. Хочу попросить нашего плотника Ивана Ивановича вырезать из дерева для Веры дудочку. Может ей тогда станет интересно жить?
— Лиза! Завтрак готов!
— Уже иду! — Я с трудом оторвалась от чтения и встала с травы. Блокнот я теперь аккуратно, чтобы не помять, положила в большой карман спортивной кофты.
Я ела ненавистную мне овсяную кашу, но все мои мысли были только о дневнике. Это был личный дневник Ольги Александровны, матери девочек и Николеньки. И я думаю, не зря он был там, в шкатулке. Может быть, там что-то важное?
После завтрака я снова удалилась во двор…
11 августа.
Вы бы видели, как радовалась моя дочурка моему подарку! Я счастлива, что ей понравилось. Мой ангел. Не могу даже поверить, что она появилась на свет уже целых восемь лет назад. Нина с мужем уехали. Господи, дай мне хоть одним глазом увидеть внука, молю тебя!
20 августа.
У меня появились сильные боли в груди, и кашлять мне становится очень больно. Я очень боюсь уходить, боюсь оставлять моих ангелов. Как они без меня? Николенька уже все понимает, каждый день спрашивает меня о моем самочувствии. Боже, даруй мне жизнь, хотя бы ради них!
23 августа.
Наверное, скоро я не смогу скрывать от детей свое состояние. Я принимаю лекарства, но лучше не становится совсем. Каждый раз, когда я кашляю, на платке остается кровь. Наверное, пора хотя бы тебе, мой дневник, рассказать одну мою тайну. Может быть, без ее груза на сердце, мне станет хоть немного станет жить.
24 августа.
Надеюсь, что Андрей когда-нибудь простит меня. Я совершила ужасное. Боже, дай сил во всем сознаться. И в том, что Верочка, мое солнышко, моя голубка, родилась слепой, виновата тоже я.
Отец и дочь еще долго стояли, обнявшись, на коленях, перед креслом, на котором недвижимо сидела Вера, и смотрела на них своими белыми глазами…
Когда я открыла глаза, папа уже варил завтрак на нашей походной плитке.
— Проснулась?
— Да, пап, — И тут я вспомнила о самодельном блокноте, который лежит сейчас в кармане моих джинсов. Такое обращение может всерьез ему навредить.
— А завтрак еще не готов. Зато на улице просто замечательная погода. Если хочешь, можешь побродить во дворе.
Я кивнула. Это была прекрасная возможность изучить блокнот.
— Только осторожно и внимательно. За деревьями уже давно никто не ухаживал — там давно уже заросли.
— Хорошо, папуль.
За двором и вправду давно никто не ухаживал. Туда, наверное, давно никто даже не заходил. Полузасохшая трава доросла до пояса, а сверху свисали ветви разросшихся деревьев.
Я нашла место, где на мою голову не падали листья с деревьев, и села на траву. На улице было уже очень жарко, и в тени старого сада, среди причудливых теней, отбрасываемых деревьями, была самая настоящая благодать. В ветвях на разные голоса пели птицы.
Блокнот был толстым, словно современная общая тетрадь, в тоненькой кожаной обложке. Половина листов была вырвана и от долгого лежания под сырым полом, бумага была желтой, почти коричневой, и очень хрупкой. То, что из-за долгого лежания в кармане, с блокнотом ничего не случилось, было просто чудом. Я открыла его на первой странице.
Буквы были мелкими и неровными, как будто писал ребенок, человек с искалеченной рукой или человек, только-только научившийся писать. Мне вообще довольно сложно различать чужой почерк, а, тем более такой, поэтому читала я очень медленно, разбирая каждую букву.
28 июля, 1913г.
Мне уже тяжело писать, рука меня плохо слушается, и кашляю я все чаще. Андрей говорит, что все хорошо, но я знаю, что он обманывает меня. Наверное, потому, что любит. И я его очень люблю. Ему будет очень тяжело, когда меня не станет. А не станет меня весьма скоро. Кашель становится все хуже, мне все больнее откашливаться. Хорошо, что мне еще удается сдерживаться при детях, чтобы они не видели моей болезни… но совсем не знаю, что будет дальше…
3 августа, 1913г.
Сегодня Нина и Владимир объявили, что завтра уезжают в город. Что там лучше врачи, и Ниночке лучше рожать там. В то, что у Нины отец, мой Андрюша, сам врач, они в расчет почему-то не берут. Даже обидно немного.
7 августа.
Я, наверное, правда, скоро умру. Сегодня утром, когда я кашляла, я заметила на платке кровь. Мне очень страшно, я не хочу умирать.
9 августа.
Через два дня у Верунечки, моей доченьки День Рождения, а я даже не знаю, что ей приготовить. Хочу попросить нашего плотника Ивана Ивановича вырезать из дерева для Веры дудочку. Может ей тогда станет интересно жить?
— Лиза! Завтрак готов!
— Уже иду! — Я с трудом оторвалась от чтения и встала с травы. Блокнот я теперь аккуратно, чтобы не помять, положила в большой карман спортивной кофты.
Я ела ненавистную мне овсяную кашу, но все мои мысли были только о дневнике. Это был личный дневник Ольги Александровны, матери девочек и Николеньки. И я думаю, не зря он был там, в шкатулке. Может быть, там что-то важное?
После завтрака я снова удалилась во двор…
11 августа.
Вы бы видели, как радовалась моя дочурка моему подарку! Я счастлива, что ей понравилось. Мой ангел. Не могу даже поверить, что она появилась на свет уже целых восемь лет назад. Нина с мужем уехали. Господи, дай мне хоть одним глазом увидеть внука, молю тебя!
20 августа.
У меня появились сильные боли в груди, и кашлять мне становится очень больно. Я очень боюсь уходить, боюсь оставлять моих ангелов. Как они без меня? Николенька уже все понимает, каждый день спрашивает меня о моем самочувствии. Боже, даруй мне жизнь, хотя бы ради них!
23 августа.
Наверное, скоро я не смогу скрывать от детей свое состояние. Я принимаю лекарства, но лучше не становится совсем. Каждый раз, когда я кашляю, на платке остается кровь. Наверное, пора хотя бы тебе, мой дневник, рассказать одну мою тайну. Может быть, без ее груза на сердце, мне станет хоть немного станет жить.
24 августа.
Надеюсь, что Андрей когда-нибудь простит меня. Я совершила ужасное. Боже, дай сил во всем сознаться. И в том, что Верочка, мое солнышко, моя голубка, родилась слепой, виновата тоже я.
Страница 15 из 22
