— Лиза, мы завтра уезжаем, — Папа мельком заглянул в мою комнату…
Добавить в моё избранное
81 мин, 25 сек 20595
Он отворил дверь и увидев Верочку, схватил девочку за руку.
— Что, шваль малолетняя подсматривать вздумала?! — Михаил толкнул девочку со спины, она ударилась лбом о большую напольную вазу, которая оказалась хрупкой и мгновенно разлетелась на осколки, — Я ж убью тебя.
— Миша! — Взвизгнула Лиза на кровати. Она сидела, прикрываясь одеялом, — Миша, не надо! Миша!
— Ты хочешь, чтобы она рассказала все Андрею?
Лиза покачала головой. Ей было страшно. Михаил подошел и сел рядом.
— Милая, она умерла, — Испуганно прошептал он, коснувшись детской руки, — Что делать?
Лиза молчала. Но я видела, как по ее лицу крупными градинами текли слезы. Потом она вскочила и присела около Веры, которая теперь лежала обмякшая на деревянном полу. Все лицо маленькой девочки было в крови. Довольно крупный осколок рассек ее лоб, и теперь, вокруг детской головки уже натекла довольно большая лужа крови.
— Слушай, помоги мне ее спрятать, — Показал Михаил головой на Верочку.
— Я? Миша? Зачем? Ты? Это? Сделал? Верочка… Вера… Зачем? Миша? — Всхлипывала девушка. Ей было страшно. Она с нескрываемой ненавистью смотрела на Михаила, но не могла ничего сделать. Она была соучастницей убийства. Убийства несчастной маленькой девочки, ее любимой младшей сестренки. Теперь, как бы Лиза ни любила Верочку, если хоть кто-нибудь обо всем этом узнает, ей будет очень плохо. Лизу разрывало напополам. С одной стороны, она боялась за себя, а с другой, ее сердце разрывала дикая боль от того, что перед ней лежит ее маленькая дорогая и любимая сестра, истекающая кровью, и Лиза здесь абсолютно бессильна…
— Надо убрать ее, — Еще раз сказал Михаил, — А ты молчи, ясно? Иначе мы больше никогда не увидимся, ясно?
Лиза молча кивнула. Михаил поднял Верочку. Из раны на ее лбу капала на пол темная кровь…
Он оставил девочку около кладбища, среди зарослей, и вернулся в усадьбу, где Лиза, в короткой ночной рубашке, убирала кровь сестры с пола и стен… А я, со слезами на глазах, сидела около Верочки, которая лежала на траве. Ей было больно, она морщила от боли лицо, и от этого кровь попадала ее прямо в открытые слепые глаза.
— Солнышко, — Шептала я, — Терпи, моя девочка. Скоро папа придет, — Утешала ее я, — Все будет хорошо.
— Папа не он, — Словно слыша меня, простонала девочка, — Мой папа — Миша. Но он не знает, что он мой папа. Письмо не дошло. Мне Лиза сказала.
Кровь стекала по ее лицу, капая на землю. Я хотела прийти в себя, но никак не могла. Я знала, чем все закончится, но все равно боялась оставлять Верочку одну. Я сидела рядом и слышала, как еще бьется сердце маленькой девочки, слушала ее беспокойное дыхание, которое становилось все тише…
— Верочка, не умирай, — Попросила ее я, хотя и знала, что все это бесполезно. Абсолютно бесполезно…
— Лиза, да приди же ты в себя! — Папа, как всегда тряс меня, — Что-то ты, дружочек, зачастила в обмороки падать. Все в порядке?
— Все хорошо, папуль.
— Ничего не болит? Надо, как только мы вернемся, показать тебя доктору Билингему.
— Зачем, пап? У меня ничего не болит, — Я глянула в окно. За окном на улице уже темнело. Скоро мне придется идти на кладбище. Я думала о том, как можно уйти, не разбудив отца.
Мы поужинали быстрозаваримой лапшой и легли спать. Я долго лежала в тишине, мое сердце выпрыгивало при одной только мысли о том, что мне сейчас предстоит идти одной, ночью, через заброшенное село, на кладбище, на котором уже довольно давно не было свежих могил…
— Папа, — Еле слышно позвала я, и не услышала ответа. Отец спал. У него всегда глубокий сон, если он уснул, то его до утра из пушки не разбудишь. Я встала, натянула на себя кофту и тихо, ступая на носки, пошла к выходу.
Скрипучая и перекошенная дверь как будто ждала меня — она была распахнута настежь, и через дверной проем на паркет падал тусклый свет полной, круглой, словно сыр, луны, которая была в эту ночь хозяйкой. Я вышла на веранду и почувствовала, как уже начинает леденеть мое сердце.
Сад и все село, все кладбище были погружены в черную тьму. Заросли вокруг меня шелестели словно живые. Словно это были какие-то чудища, которые спят днем, и просыпаются ночью, чтобы найти себе жертву. Наконец я решилась и сошла со ступеней веранды на дорожку, ведущую к воротам. Я шла, слушая шелест чудищ вокруг меня, мне хотелось закрыть глаза, но иначе я бы ничего не видела вокруг себя, а это было опасно. Вокруг было много камней, о которые легко споткнуться, а по земле тянулась павилика, о которую могли запутаться ноги…
За калиткой было еще страшней. Вместо кустов-чудовищ, теперь вокруг были руины заброшенных домов. Их пустые темные окна казались закрытыми или слепыми, как у Верочки, глазами. Я шла небыстро, заглядывая в глаза каждому дому, чтобы уловить малейшую для себя опасность. Но опасности не было, а страха было все больше.
— Что, шваль малолетняя подсматривать вздумала?! — Михаил толкнул девочку со спины, она ударилась лбом о большую напольную вазу, которая оказалась хрупкой и мгновенно разлетелась на осколки, — Я ж убью тебя.
— Миша! — Взвизгнула Лиза на кровати. Она сидела, прикрываясь одеялом, — Миша, не надо! Миша!
— Ты хочешь, чтобы она рассказала все Андрею?
Лиза покачала головой. Ей было страшно. Михаил подошел и сел рядом.
— Милая, она умерла, — Испуганно прошептал он, коснувшись детской руки, — Что делать?
Лиза молчала. Но я видела, как по ее лицу крупными градинами текли слезы. Потом она вскочила и присела около Веры, которая теперь лежала обмякшая на деревянном полу. Все лицо маленькой девочки было в крови. Довольно крупный осколок рассек ее лоб, и теперь, вокруг детской головки уже натекла довольно большая лужа крови.
— Слушай, помоги мне ее спрятать, — Показал Михаил головой на Верочку.
— Я? Миша? Зачем? Ты? Это? Сделал? Верочка… Вера… Зачем? Миша? — Всхлипывала девушка. Ей было страшно. Она с нескрываемой ненавистью смотрела на Михаила, но не могла ничего сделать. Она была соучастницей убийства. Убийства несчастной маленькой девочки, ее любимой младшей сестренки. Теперь, как бы Лиза ни любила Верочку, если хоть кто-нибудь обо всем этом узнает, ей будет очень плохо. Лизу разрывало напополам. С одной стороны, она боялась за себя, а с другой, ее сердце разрывала дикая боль от того, что перед ней лежит ее маленькая дорогая и любимая сестра, истекающая кровью, и Лиза здесь абсолютно бессильна…
— Надо убрать ее, — Еще раз сказал Михаил, — А ты молчи, ясно? Иначе мы больше никогда не увидимся, ясно?
Лиза молча кивнула. Михаил поднял Верочку. Из раны на ее лбу капала на пол темная кровь…
Он оставил девочку около кладбища, среди зарослей, и вернулся в усадьбу, где Лиза, в короткой ночной рубашке, убирала кровь сестры с пола и стен… А я, со слезами на глазах, сидела около Верочки, которая лежала на траве. Ей было больно, она морщила от боли лицо, и от этого кровь попадала ее прямо в открытые слепые глаза.
— Солнышко, — Шептала я, — Терпи, моя девочка. Скоро папа придет, — Утешала ее я, — Все будет хорошо.
— Папа не он, — Словно слыша меня, простонала девочка, — Мой папа — Миша. Но он не знает, что он мой папа. Письмо не дошло. Мне Лиза сказала.
Кровь стекала по ее лицу, капая на землю. Я хотела прийти в себя, но никак не могла. Я знала, чем все закончится, но все равно боялась оставлять Верочку одну. Я сидела рядом и слышала, как еще бьется сердце маленькой девочки, слушала ее беспокойное дыхание, которое становилось все тише…
— Верочка, не умирай, — Попросила ее я, хотя и знала, что все это бесполезно. Абсолютно бесполезно…
— Лиза, да приди же ты в себя! — Папа, как всегда тряс меня, — Что-то ты, дружочек, зачастила в обмороки падать. Все в порядке?
— Все хорошо, папуль.
— Ничего не болит? Надо, как только мы вернемся, показать тебя доктору Билингему.
— Зачем, пап? У меня ничего не болит, — Я глянула в окно. За окном на улице уже темнело. Скоро мне придется идти на кладбище. Я думала о том, как можно уйти, не разбудив отца.
Мы поужинали быстрозаваримой лапшой и легли спать. Я долго лежала в тишине, мое сердце выпрыгивало при одной только мысли о том, что мне сейчас предстоит идти одной, ночью, через заброшенное село, на кладбище, на котором уже довольно давно не было свежих могил…
— Папа, — Еле слышно позвала я, и не услышала ответа. Отец спал. У него всегда глубокий сон, если он уснул, то его до утра из пушки не разбудишь. Я встала, натянула на себя кофту и тихо, ступая на носки, пошла к выходу.
Скрипучая и перекошенная дверь как будто ждала меня — она была распахнута настежь, и через дверной проем на паркет падал тусклый свет полной, круглой, словно сыр, луны, которая была в эту ночь хозяйкой. Я вышла на веранду и почувствовала, как уже начинает леденеть мое сердце.
Сад и все село, все кладбище были погружены в черную тьму. Заросли вокруг меня шелестели словно живые. Словно это были какие-то чудища, которые спят днем, и просыпаются ночью, чтобы найти себе жертву. Наконец я решилась и сошла со ступеней веранды на дорожку, ведущую к воротам. Я шла, слушая шелест чудищ вокруг меня, мне хотелось закрыть глаза, но иначе я бы ничего не видела вокруг себя, а это было опасно. Вокруг было много камней, о которые легко споткнуться, а по земле тянулась павилика, о которую могли запутаться ноги…
За калиткой было еще страшней. Вместо кустов-чудовищ, теперь вокруг были руины заброшенных домов. Их пустые темные окна казались закрытыми или слепыми, как у Верочки, глазами. Я шла небыстро, заглядывая в глаза каждому дому, чтобы уловить малейшую для себя опасность. Но опасности не было, а страха было все больше.
Страница 19 из 22
