Невесть откуда появившийся ветер колыхнул замерзшую ветку, налипший на неё бархатный, едва прихваченный первым морозом снег, слетел вниз, прозрачной плёнкой распушившись в воздухе, потом плавно осел на землю и растворился в грязной воде лужи.
Добавить в моё избранное
71 мин, 17 сек 13884
— Вот, это, — он указал на туман.
— А-а, это вода с теплоцентрали впадает в реку. Она теплая, вот и парит. Мы там в детстве рыбу ловили.
— Ты что, тут детство провела?
— Ну не совсем, — улыбнулась девушка, — просто часто приезжали к Серёжиным родителям в гости, здесь раньше весело было.
— Ага, от испарений с заводов…
— Какой же ты невыносимый! — воскликнула Маша. — Всё время тебя что-то не устраивает! Ты на мир не можешь по-другому смотреть?!
Толик остановился, изумленно посмотрев на свою девушку.
— Ну что ты смотришь на меня? Я даже знаю, что ты хочешь мне сказать: чего тут смотреть — холод, сырость, под ногами черт знает что, да и тащимся неизвестно куда, и куча бла-бла-бла, так? Можешь не отвечать, все так, я знаю… А ты взгляни на всё ИНАЧЕ!
Она обошла его сзади и, привстав на носки, обняла за плечи.
— Вон лес, он волшебный, там всё сказочное, там чудеса, там леший бродит… А вон там, чудесная маленькая речушка. Вода в ней чистая, но из-за глубокого дна она черная и очень холодная, а ещё она серебрится в свете луны, когда наступает ночь и кажется, что тысячи маленьких эльфов плавают в ней, отражаясь в свежем белом снеге. А вон там, смотри, там, где за лесом поднимается дымок, там стоит избушка лесника, который топит печь и ждет заблудившихся путников, чтобы отогреть и приютить. Внутри уютно: светло и тепло.
Толя повесил голову и поднял руки:
— Сдаюсь!
— О-о-о! — взревела Машка. — Ты ужасен Лекарев, просто ужасен!
Теперь в её голосе слышались неподдельный гнев и отвращение. Она побежала вперёд, по-прежнему ловко перепрыгивая через лужи, а он, сначала пытался её догнать, но потом отчаялся и сбавил темп.
Порой он задумывался, кому первым надоесть поведение другого — ей или ему? Но почему-то всегда он склонялся в сторону девушки. Она, конечно, была ещё той штучкой, непредсказуемой — да, невыносимой — нет, ни в коем случае. С ней никогда не бывало скучно. Её непоседливость порой беспокоила, но не более того, в конце концов, он вместе с ней получал кучу эмоций. Как-то раз она почти насильно запихнула его в самолет, а потом вытолкала с парашютом за борт. Раз заставила залезть на крышу недостроенного многоэтажного дома, а потом, под чудесные виды купающегося в лучах заката города, они вместе пили домашнее вино и читали Мандельштама. И всё с ней происходило именно в таком духе.
А что он? Да ничего особенного. Средненькая такая особь мужского пола, застывшая в положении между книжным червём и рубахой-парнем, и варьирующийся в ту или другую сторону во вполне разумных пределах, не сильно отклоняющийся от допустимой амплитуды колебаний. Он мог гармонично не мешать Машке, а иногда даже дополнять её в некоторой степени, во всех сумасбродствах, вытворяемых ею, но сам на что-то, даже отдалённо подобное был неспособен. И всё же они был вместе, почти уже год…
— Эй, не отставай!
Машкин голос вырвал Толика из грустных мыслей. Парень, посмотрев на неё, широко улыбнулся и вприпрыжку побежал прямо по лужам. Но, дорожные выбоины были слишком глубокими и он, угодив ногой в яму, не удержал равновесие и всем своим немаленьким ростом грохнулся в холодную грязную воду. Машкин хохот при этом как звон разбитого стекла разлетелся по заснеженным окрестностям.
— Ой, Лекарев, — кряхтела она, помогая выбраться из лужи, — не пытайся меня больше развеселить — это слишком опасно для твоего здоровья!
Толя, не обращая внимания на холод и сырость, нагрянувших так неожиданно, внимательно посмотрел ей в глаза:
— Ты считаешь, что я — зануда?
— О да! — ответила «гадинка».
— Ты серьезно?
— Ну конечно! Но… не перебивай меня, — она приложила свой палец, закутанный в теплые варежки к его губам, — это не значит, что я не люблю тебя, молчи, — после его попытки что-то сказать Машка полностью закрыла ему рот ладонью, — и это не значит, что мне с тобой скучно. Ведь в тебе есть свои неповторимые качества, которых я ещё ни у кого не наблюдала.
— Какие? — млея от нежности промямлил Анатолий, когда ему разрешили говорить.
— Лекарев, я больше тебе ничего не скажу, чтобы ты не загордился! Настоящий мужик знает, чем ему гордиться, а самый настоящий настолько самодостаточен, что ему вообще не требуется ощущение гордости!
Маша строго развернулась и продолжила путь, Толя поплёлся за ней, пытаясь угадать, что за особенные качества узрела она в нём и постепенно пришёл к выводу, что самыми настоящими мужиками могут быть только конченные тунеядцы и альфонсы, может ещё алкоголики.
Что-то вдруг заставило его обернуться. От дороги они отошли не так уж далеко, всего метров на двести. По пустынному асфальту тянулась какая-то колымага, больше присутствия кого-либо вообще не чувствовалось. Поднялся сильный ветер и начал срывать целые комья снега с веток, ещё не успевших отдать земле все свои листья, отчего пышные кроны казались ещё гуще.
— А-а, это вода с теплоцентрали впадает в реку. Она теплая, вот и парит. Мы там в детстве рыбу ловили.
— Ты что, тут детство провела?
— Ну не совсем, — улыбнулась девушка, — просто часто приезжали к Серёжиным родителям в гости, здесь раньше весело было.
— Ага, от испарений с заводов…
— Какой же ты невыносимый! — воскликнула Маша. — Всё время тебя что-то не устраивает! Ты на мир не можешь по-другому смотреть?!
Толик остановился, изумленно посмотрев на свою девушку.
— Ну что ты смотришь на меня? Я даже знаю, что ты хочешь мне сказать: чего тут смотреть — холод, сырость, под ногами черт знает что, да и тащимся неизвестно куда, и куча бла-бла-бла, так? Можешь не отвечать, все так, я знаю… А ты взгляни на всё ИНАЧЕ!
Она обошла его сзади и, привстав на носки, обняла за плечи.
— Вон лес, он волшебный, там всё сказочное, там чудеса, там леший бродит… А вон там, чудесная маленькая речушка. Вода в ней чистая, но из-за глубокого дна она черная и очень холодная, а ещё она серебрится в свете луны, когда наступает ночь и кажется, что тысячи маленьких эльфов плавают в ней, отражаясь в свежем белом снеге. А вон там, смотри, там, где за лесом поднимается дымок, там стоит избушка лесника, который топит печь и ждет заблудившихся путников, чтобы отогреть и приютить. Внутри уютно: светло и тепло.
Толя повесил голову и поднял руки:
— Сдаюсь!
— О-о-о! — взревела Машка. — Ты ужасен Лекарев, просто ужасен!
Теперь в её голосе слышались неподдельный гнев и отвращение. Она побежала вперёд, по-прежнему ловко перепрыгивая через лужи, а он, сначала пытался её догнать, но потом отчаялся и сбавил темп.
Порой он задумывался, кому первым надоесть поведение другого — ей или ему? Но почему-то всегда он склонялся в сторону девушки. Она, конечно, была ещё той штучкой, непредсказуемой — да, невыносимой — нет, ни в коем случае. С ней никогда не бывало скучно. Её непоседливость порой беспокоила, но не более того, в конце концов, он вместе с ней получал кучу эмоций. Как-то раз она почти насильно запихнула его в самолет, а потом вытолкала с парашютом за борт. Раз заставила залезть на крышу недостроенного многоэтажного дома, а потом, под чудесные виды купающегося в лучах заката города, они вместе пили домашнее вино и читали Мандельштама. И всё с ней происходило именно в таком духе.
А что он? Да ничего особенного. Средненькая такая особь мужского пола, застывшая в положении между книжным червём и рубахой-парнем, и варьирующийся в ту или другую сторону во вполне разумных пределах, не сильно отклоняющийся от допустимой амплитуды колебаний. Он мог гармонично не мешать Машке, а иногда даже дополнять её в некоторой степени, во всех сумасбродствах, вытворяемых ею, но сам на что-то, даже отдалённо подобное был неспособен. И всё же они был вместе, почти уже год…
— Эй, не отставай!
Машкин голос вырвал Толика из грустных мыслей. Парень, посмотрев на неё, широко улыбнулся и вприпрыжку побежал прямо по лужам. Но, дорожные выбоины были слишком глубокими и он, угодив ногой в яму, не удержал равновесие и всем своим немаленьким ростом грохнулся в холодную грязную воду. Машкин хохот при этом как звон разбитого стекла разлетелся по заснеженным окрестностям.
— Ой, Лекарев, — кряхтела она, помогая выбраться из лужи, — не пытайся меня больше развеселить — это слишком опасно для твоего здоровья!
Толя, не обращая внимания на холод и сырость, нагрянувших так неожиданно, внимательно посмотрел ей в глаза:
— Ты считаешь, что я — зануда?
— О да! — ответила «гадинка».
— Ты серьезно?
— Ну конечно! Но… не перебивай меня, — она приложила свой палец, закутанный в теплые варежки к его губам, — это не значит, что я не люблю тебя, молчи, — после его попытки что-то сказать Машка полностью закрыла ему рот ладонью, — и это не значит, что мне с тобой скучно. Ведь в тебе есть свои неповторимые качества, которых я ещё ни у кого не наблюдала.
— Какие? — млея от нежности промямлил Анатолий, когда ему разрешили говорить.
— Лекарев, я больше тебе ничего не скажу, чтобы ты не загордился! Настоящий мужик знает, чем ему гордиться, а самый настоящий настолько самодостаточен, что ему вообще не требуется ощущение гордости!
Маша строго развернулась и продолжила путь, Толя поплёлся за ней, пытаясь угадать, что за особенные качества узрела она в нём и постепенно пришёл к выводу, что самыми настоящими мужиками могут быть только конченные тунеядцы и альфонсы, может ещё алкоголики.
Что-то вдруг заставило его обернуться. От дороги они отошли не так уж далеко, всего метров на двести. По пустынному асфальту тянулась какая-то колымага, больше присутствия кого-либо вообще не чувствовалось. Поднялся сильный ветер и начал срывать целые комья снега с веток, ещё не успевших отдать земле все свои листья, отчего пышные кроны казались ещё гуще.
Страница 2 из 20
