Он чувствовал себя плохо, кошмарно. Мозг раскалывался на части от тупой, пульсирующей боли. На сознание давила громкая ритмичная мелодия, доносящаяся из соседней квартиры. Он попытался заткнуть уши. Бесполезно… Музыка отличалась дурным вкусом. Предпочтение среднего класса, испытывающего восторг от групп, пользующихся в своих исполнениях исключительно нецензурной лексикой. Естественно, для таких людей имена: Бетховен, Моцарт, Бах — звучали как пустые слова, не стоящие их драгоценного внимания. Парадоксально: они считали себя людьми!
Добавить в моё избранное
69 мин, 10 сек 8675
Ощущал только, как бешено бьётся её сердце. Видел перед собой широко раскрытые испуганные глаза. И не мог удержать себя от необдуманного поступка.
Её губы были совсем близко от моего лица. Мягкие и влажные, как лепестки розы. И… словно охваченный наваждением сна, я потянулся к ней. Я не должен был этого делать. Не должен был допустить, чтобы это случилось! Её тонкие ручки толкали меня в грудь. Нежное тело дрожало в испуге. Господи, я даже не подозревал, что можно воспламениться только от одного взгляда. Потерять контроль над собой от одного прикосновения. Стать зверем за какую-то долю секунды!
Бедняжка, она была чиста в своем неведении. Чистая и невинная. Ангел на грешной земле…
Потом, уже после, когда она лежала на яркой, заполненной жёлтыми цветами полянке, осквернённая, с блестящими, мокрыми глазами, я понял что произошло. Застонал. Прижал её голову к своей груди. Лишь бы не видеть горьких слез, не слышать жалобных рыданий. Моё сердце готово было разорваться на куски. А она… она всё сильнее и сильнее прижималась ко мне. Плача, она изливала свою душу, выплёскивала боль и ненависть. Она искала утешения и защиты на груди своего обидчика…
В этот момент я думал только о том, что мне нельзя волноваться… Прокручивал эти слова в своём сознании снова и снова.
Я гладил её по волосам: слабое утешение за причинённое насилие. Худенькие девичьи плечи вздрагивали от прерывистых частых вздохов. У меня в горле встал ком. Захотелось крикнуть: «Малышка, я не хотел этого. Пожалуйста, прости меня. Только не плачь. Не плачь!» Но, естественно, ни одно слово не сорвалось с языка… Глупо.
Она заснула у меня на руках. Маленькая сломанная кукла с заплаканными глазами. Бледное фарфоровое личико застыло в трагическом выражении. Я боялся шевельнуться и неловким движением разбудить её. Странная, звенящая тишина кричала вокруг… Некоторое время — я не знаю, какое именно, — мы провели в таком, совершенно неудобном положении. Но потом стемнело и стало холодно. Мне было всё равно, но я медленно встал и, удерживая её на руках, побрёл обратно в деревню.
Девушка казалась лёгкой, почти невесомой. И я всё время осторожничал, стараясь слишком сильно не прижимать бессознательное тело к своей груди. До дома я добрался, когда уже начало темнеть. Открыл дверь. Прошёл в спальню и положил гибкую фигурку — похожую на хрустальную статуэтку, на свою постель. Она вздрогнула. Тихо всхлипнула, прижимая тонкие бледные руки к груди. Я со страхом вгляделся в незнакомое лицо, но она не пробудилась, только пробормотала что-то и затихла. Тогда я накрыл её одеялом и подоткнул. И долго стоял так, смотрел на правильные, красивые черты, волосы, разметавшиеся по подушке.
Сел на пол и обхватил голову руками. Я никогда не ожидал от себя такого поступка. Не думал, что способен на такое! Проклятье! Что на меня нашло там? Почему? Да что, в конце концов, я за человек такой?
Ответов ни на один вопрос не было.
Светало. Я встал с пола, на котором просидел всю ночь. Думал… Размышлял… Устал и теперь отчаянно скучал… Рядом валялись листки с формулами. Кажется, я долго решал задачу по новой теореме Виерта… Профессор в клинике говорит, что это помогает… Не знаю. Она решилась сама собой… Ещё доктор обещал привезти учебники. Другие. Не такие, какие решают в институтах. Сложнее… Я надеюсь. Но… Мне думается, что в скором времени могут увезти в «больницу». Несколько дней на свободе… Я не хочу возвращаться!
Принял таблетки. Как будто соблюдение режима мне может чем-то помочь.
Её ресницы дрогнули. Она открыла глаза и быстро села, испуганно прижав одеяло к груди. Взметнулись и опали густой волной золотистые волосы. Несколько секунд зелёные глаза светились непониманием, а потом затуманились от слёз. Я почувствовал, когда она заметила моё присутствие. Поспешно опустил голову — не мог вынести ненависти в её глазах.
— Прости меня, — я еле ворочал языком, — пожалуйста…
Плача, она вскочила на ноги. Набросилась на меня, колотя маленькими кулачками. Мне было больно, но не от ее ударов. С сожалением я понял, что она причиняет больший вред самой себе. Но остановить её не пытался. Она выдохлась быстрее, чем я ожидал. Последний раз всхлипнула и села на пол, спрятав лицо в ладонях. Я беспомощно наблюдал за ней. Что я мог сделать? Приласкать, попытаться утешить? Да ей будет ненавистно моё прикосновение…
Она поднялась, и я поразился выражению её лица. Холодное. Без слёз.
— Отвезите меня домой, — её голос дрогнул, и я почувствовал, что если скажу хоть слово, она опять разрыдается.
Просто молча направился к выходу и распахнул дверь. Скрип плохо смазанных петель отдался болезненным криком в ушах. Плохо! Всё плохо…
Я доставил её к дому. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла по дорожке. Почти побежала. За ней со стуком захлопнулась дверь.
Её губы были совсем близко от моего лица. Мягкие и влажные, как лепестки розы. И… словно охваченный наваждением сна, я потянулся к ней. Я не должен был этого делать. Не должен был допустить, чтобы это случилось! Её тонкие ручки толкали меня в грудь. Нежное тело дрожало в испуге. Господи, я даже не подозревал, что можно воспламениться только от одного взгляда. Потерять контроль над собой от одного прикосновения. Стать зверем за какую-то долю секунды!
Бедняжка, она была чиста в своем неведении. Чистая и невинная. Ангел на грешной земле…
Потом, уже после, когда она лежала на яркой, заполненной жёлтыми цветами полянке, осквернённая, с блестящими, мокрыми глазами, я понял что произошло. Застонал. Прижал её голову к своей груди. Лишь бы не видеть горьких слез, не слышать жалобных рыданий. Моё сердце готово было разорваться на куски. А она… она всё сильнее и сильнее прижималась ко мне. Плача, она изливала свою душу, выплёскивала боль и ненависть. Она искала утешения и защиты на груди своего обидчика…
В этот момент я думал только о том, что мне нельзя волноваться… Прокручивал эти слова в своём сознании снова и снова.
Я гладил её по волосам: слабое утешение за причинённое насилие. Худенькие девичьи плечи вздрагивали от прерывистых частых вздохов. У меня в горле встал ком. Захотелось крикнуть: «Малышка, я не хотел этого. Пожалуйста, прости меня. Только не плачь. Не плачь!» Но, естественно, ни одно слово не сорвалось с языка… Глупо.
Она заснула у меня на руках. Маленькая сломанная кукла с заплаканными глазами. Бледное фарфоровое личико застыло в трагическом выражении. Я боялся шевельнуться и неловким движением разбудить её. Странная, звенящая тишина кричала вокруг… Некоторое время — я не знаю, какое именно, — мы провели в таком, совершенно неудобном положении. Но потом стемнело и стало холодно. Мне было всё равно, но я медленно встал и, удерживая её на руках, побрёл обратно в деревню.
Девушка казалась лёгкой, почти невесомой. И я всё время осторожничал, стараясь слишком сильно не прижимать бессознательное тело к своей груди. До дома я добрался, когда уже начало темнеть. Открыл дверь. Прошёл в спальню и положил гибкую фигурку — похожую на хрустальную статуэтку, на свою постель. Она вздрогнула. Тихо всхлипнула, прижимая тонкие бледные руки к груди. Я со страхом вгляделся в незнакомое лицо, но она не пробудилась, только пробормотала что-то и затихла. Тогда я накрыл её одеялом и подоткнул. И долго стоял так, смотрел на правильные, красивые черты, волосы, разметавшиеся по подушке.
Сел на пол и обхватил голову руками. Я никогда не ожидал от себя такого поступка. Не думал, что способен на такое! Проклятье! Что на меня нашло там? Почему? Да что, в конце концов, я за человек такой?
Ответов ни на один вопрос не было.
Светало. Я встал с пола, на котором просидел всю ночь. Думал… Размышлял… Устал и теперь отчаянно скучал… Рядом валялись листки с формулами. Кажется, я долго решал задачу по новой теореме Виерта… Профессор в клинике говорит, что это помогает… Не знаю. Она решилась сама собой… Ещё доктор обещал привезти учебники. Другие. Не такие, какие решают в институтах. Сложнее… Я надеюсь. Но… Мне думается, что в скором времени могут увезти в «больницу». Несколько дней на свободе… Я не хочу возвращаться!
Принял таблетки. Как будто соблюдение режима мне может чем-то помочь.
Её ресницы дрогнули. Она открыла глаза и быстро села, испуганно прижав одеяло к груди. Взметнулись и опали густой волной золотистые волосы. Несколько секунд зелёные глаза светились непониманием, а потом затуманились от слёз. Я почувствовал, когда она заметила моё присутствие. Поспешно опустил голову — не мог вынести ненависти в её глазах.
— Прости меня, — я еле ворочал языком, — пожалуйста…
Плача, она вскочила на ноги. Набросилась на меня, колотя маленькими кулачками. Мне было больно, но не от ее ударов. С сожалением я понял, что она причиняет больший вред самой себе. Но остановить её не пытался. Она выдохлась быстрее, чем я ожидал. Последний раз всхлипнула и села на пол, спрятав лицо в ладонях. Я беспомощно наблюдал за ней. Что я мог сделать? Приласкать, попытаться утешить? Да ей будет ненавистно моё прикосновение…
Она поднялась, и я поразился выражению её лица. Холодное. Без слёз.
— Отвезите меня домой, — её голос дрогнул, и я почувствовал, что если скажу хоть слово, она опять разрыдается.
Просто молча направился к выходу и распахнул дверь. Скрип плохо смазанных петель отдался болезненным криком в ушах. Плохо! Всё плохо…
Я доставил её к дому. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла по дорожке. Почти побежала. За ней со стуком захлопнулась дверь.
Страница 7 из 20
