Я смотрел на дрожащее отражение в ручье и силился вспомнить своё имя. Зачерпнув ладонями холодную воду, смочил жгучие раны на лице и слизал остатки капель. Кто я и куда иду?
Добавить в моё избранное
71 мин, 41 сек 18785
Купишь пополнение на интернет и три самых дешёвых «Нокии» с карточками. Запомнил? Сразу вставь батареи, попроси, чтобы тебе аппараты помогли активировать. В каждый телефон забей оба других номера, ну просто позвони с каждого на каждый. А потом езжай в центр на проспект Революции, дом двадцать семь, квартира семь. Но в подъезд не входи, консьерж тебя не пустит, или этим гаврикам сольёт. Набери цифру семь на домофоне и представься сантехником.
— Слушай, Лёшь, может завтра с утра? — недовольно поморщился Тимофеич. — К тому же перегар от меня не детский.
— Во-во, как раз то, что надо! Сантехник и должен быть под мухой, небритый. Жену зовут Алиса Николаевна. Скажешь… а что скажешь? — Я задумался, а Тимофеич тем временем залил кипятком заварку.
Как же должен себя повести Тёма, чтобы не привлечь лишнего внимания и не спугнуть Алиску? А вдруг за домом следят? Вдруг и консьержку «зарядили»?
— Так что с телефонами сделать? — спросил Тёма, выставляя на стол кружки.
— Один привезёшь мне, а два других отдай жене и скажи, чтобы набрала с любого через пару часов забитый в нём номер, но не из дому, а, например, от соседки. Пусть сходит в гости за чем-нибудь, зайдёт в санузел и оттуда перезвонит мне. Ну вот, всё. А сам сразу дуй обратно.
— Я за два часа могу и не успеть. Автобус раз в час ходит, да и до вокзала пока…
— Какой автобус? Надо на машине ехать! Есть тут у кого из соседей твоих колёса какие-нибудь?
— У Васьки «Нива», я ему музыку помогал делать, динамики…
— Звони Ваське!
— Чайку-то хоть дай попить!
— Позвони сначала Ваське, а пока он подъедет, и попьёшь. Да скажи: срочно! Я ему потом три полных бака бензина компенсирую!
— Что же ты всё на купюры меряешь? — покачал головой Тимофеич, но стал тыкать пальцами по кнопкам какого-то древнего телефона в мутном чехле.
Мы едва сделали по паре глотков обжигающего напитка, как за воротами послышался характерный рокот двигателя.
— Он что, без выхлопной ездит? — поинтересовался я, отодвигая занавеску и выглядывая в окно.
— Глушак никак заварить не может, — ответил Тимофеич, вставая из-за стола. — Так мы не решили, как же мне лучше разговор повести с твоей, может пароль какой, условный знак. А, Лёш?
— Есть одна фишка, — осенило меня. — Скажи, что один человек хочет передать ей космический чёмчик.
— Что это?
— Так и скажи, ничего не меняй в этой фразе и без отсебятины: космический чёмчик и всё. Запомнил?
— Запомнил, — ухмыльнулся Тимофеич, собирая в сумку инструменты.
Я проводил взглядом взревевшую и поднявшую клубы пыли «Ниву» и вышел во двор. Как там всё пройдёт? Что с женой и сыном? Всё ли в порядке? Кто эти люди, которые на меня охотятся, и чего хотят? Какую хрень мне вкололи, что напрочь память отшибло? Хорошо, что всё быстро вернулось! Может, дозу не всю вкачали? А вдруг этот чудаковатый мужичок их агент, и они специально его подставили, чтобы выведал побольше? А сами сейчас меня упакуют по полной!
Мысли, одна другой тревожней, вертелись в моём воспалённом мозгу и я понял, что если не займу себя чем-нибудь, то просто сойду с ума. Для начала я пособирал с огорода остатки невызревших помидоров и желтоватые осенние огурцы. Отнёс в избу и выложил на столе, как шахматные фигурки. Потом наколол дров. Топором махал без устали, даже вспотел и угомонился лишь, когда на правой ладони засверкали мозоли. Где у Тимофеича хранится перекись и зелёнка я знал лучше, чем где лежит хлеб. Прошло часа три, тревога меня не отпускала, и воображение то и дело рисовало ужасные картинки: то, как поймали и пытают моего бородатого эмиссара в тёмном подвале, то, как издеваются над женой, а то и вовсе передо мной скакала, и махала руками смазливая медсестра в расстёгнутой блузе и с огромным шприцем в кулаке…
Это был рубеж тысячелетий, хотя все мы тогда понимали, что цифры условны. Назывался такой переход календаря торжественно и загадочно: миллениум. Блуждали слухи, что компьютерные системы не поймут изменения единицы на двойку, что выйдет из строя вся цифровая база, управляющая энергетикой, космосом и даже пресловутой ядерной кнопкой. Вообще, ажиотаж в обществе был такой, что многие реально ждали конца света. Мы с Алиской тогда катались на лыжах в Приэльбрусье и жили в гостинице «Чегет», у подножья одноимённой горы. Новогодний карнавал в празднично убранной столовой отеля был в самом разгаре, гремела музыка, шумели гости, заводные конкурсы сменялись анекдотами ведущих, Дед Мороз никак не мог отыскать Снегурочку, в общем, всё шло, как обычно, и только мы с Алиской, минут за пятнадцать до полуночи, удрали в свой номер, включили кипятильник и приготовили крепкий чай. Добавили в него Каберне, половинки лимона и апельсина, головки гвоздики, и вышло что-то вроде глинтвейна. Мы надели лыжные костюмы, чтобы не замёрзнуть, спустились в холл второго этажа и вышли на открытую террасу с кувшином горячего глинтвейна.
— Слушай, Лёшь, может завтра с утра? — недовольно поморщился Тимофеич. — К тому же перегар от меня не детский.
— Во-во, как раз то, что надо! Сантехник и должен быть под мухой, небритый. Жену зовут Алиса Николаевна. Скажешь… а что скажешь? — Я задумался, а Тимофеич тем временем залил кипятком заварку.
Как же должен себя повести Тёма, чтобы не привлечь лишнего внимания и не спугнуть Алиску? А вдруг за домом следят? Вдруг и консьержку «зарядили»?
— Так что с телефонами сделать? — спросил Тёма, выставляя на стол кружки.
— Один привезёшь мне, а два других отдай жене и скажи, чтобы набрала с любого через пару часов забитый в нём номер, но не из дому, а, например, от соседки. Пусть сходит в гости за чем-нибудь, зайдёт в санузел и оттуда перезвонит мне. Ну вот, всё. А сам сразу дуй обратно.
— Я за два часа могу и не успеть. Автобус раз в час ходит, да и до вокзала пока…
— Какой автобус? Надо на машине ехать! Есть тут у кого из соседей твоих колёса какие-нибудь?
— У Васьки «Нива», я ему музыку помогал делать, динамики…
— Звони Ваське!
— Чайку-то хоть дай попить!
— Позвони сначала Ваське, а пока он подъедет, и попьёшь. Да скажи: срочно! Я ему потом три полных бака бензина компенсирую!
— Что же ты всё на купюры меряешь? — покачал головой Тимофеич, но стал тыкать пальцами по кнопкам какого-то древнего телефона в мутном чехле.
Мы едва сделали по паре глотков обжигающего напитка, как за воротами послышался характерный рокот двигателя.
— Он что, без выхлопной ездит? — поинтересовался я, отодвигая занавеску и выглядывая в окно.
— Глушак никак заварить не может, — ответил Тимофеич, вставая из-за стола. — Так мы не решили, как же мне лучше разговор повести с твоей, может пароль какой, условный знак. А, Лёш?
— Есть одна фишка, — осенило меня. — Скажи, что один человек хочет передать ей космический чёмчик.
— Что это?
— Так и скажи, ничего не меняй в этой фразе и без отсебятины: космический чёмчик и всё. Запомнил?
— Запомнил, — ухмыльнулся Тимофеич, собирая в сумку инструменты.
Я проводил взглядом взревевшую и поднявшую клубы пыли «Ниву» и вышел во двор. Как там всё пройдёт? Что с женой и сыном? Всё ли в порядке? Кто эти люди, которые на меня охотятся, и чего хотят? Какую хрень мне вкололи, что напрочь память отшибло? Хорошо, что всё быстро вернулось! Может, дозу не всю вкачали? А вдруг этот чудаковатый мужичок их агент, и они специально его подставили, чтобы выведал побольше? А сами сейчас меня упакуют по полной!
Мысли, одна другой тревожней, вертелись в моём воспалённом мозгу и я понял, что если не займу себя чем-нибудь, то просто сойду с ума. Для начала я пособирал с огорода остатки невызревших помидоров и желтоватые осенние огурцы. Отнёс в избу и выложил на столе, как шахматные фигурки. Потом наколол дров. Топором махал без устали, даже вспотел и угомонился лишь, когда на правой ладони засверкали мозоли. Где у Тимофеича хранится перекись и зелёнка я знал лучше, чем где лежит хлеб. Прошло часа три, тревога меня не отпускала, и воображение то и дело рисовало ужасные картинки: то, как поймали и пытают моего бородатого эмиссара в тёмном подвале, то, как издеваются над женой, а то и вовсе передо мной скакала, и махала руками смазливая медсестра в расстёгнутой блузе и с огромным шприцем в кулаке…
Это был рубеж тысячелетий, хотя все мы тогда понимали, что цифры условны. Назывался такой переход календаря торжественно и загадочно: миллениум. Блуждали слухи, что компьютерные системы не поймут изменения единицы на двойку, что выйдет из строя вся цифровая база, управляющая энергетикой, космосом и даже пресловутой ядерной кнопкой. Вообще, ажиотаж в обществе был такой, что многие реально ждали конца света. Мы с Алиской тогда катались на лыжах в Приэльбрусье и жили в гостинице «Чегет», у подножья одноимённой горы. Новогодний карнавал в празднично убранной столовой отеля был в самом разгаре, гремела музыка, шумели гости, заводные конкурсы сменялись анекдотами ведущих, Дед Мороз никак не мог отыскать Снегурочку, в общем, всё шло, как обычно, и только мы с Алиской, минут за пятнадцать до полуночи, удрали в свой номер, включили кипятильник и приготовили крепкий чай. Добавили в него Каберне, половинки лимона и апельсина, головки гвоздики, и вышло что-то вроде глинтвейна. Мы надели лыжные костюмы, чтобы не замёрзнуть, спустились в холл второго этажа и вышли на открытую террасу с кувшином горячего глинтвейна.
Страница 15 из 20
