Город похож на действующую модель вселенной, как ее описывают святые отцы…
Добавить в моё избранное
67 мин, 0 сек 14469
Эта крыша, со сложенными в триангуляцию стонущими мертвяками, с парнем, который собрался их прикончить, с двумя его приятелями, которые обнаружили его так вовремя. И главное, с этой наглой неоновой мордой Мутного Хэнка, которая всю ночь светит розовым на перекрестке между Мушиной Топью и Тваревыми Выпасами…
Эта крыша, возможно и есть тот самый
Сад Расходящихся Т.
И только одной «Т» так и не суждено было появиться — той, что мой старый друг Ибис собирался вырезать на лбу у одного из тройки бедных мертвых ублюдков.
Это я могу утверждать со стопроцентной уверенностью.
Не будь я Фенхель, мать его, Данст!
Уже светает, когда я, чертовски пьяный, мокрый и грязный, на полусогнутых погребаю к краснокирпичному кубу с бледно-зеленой неоновой вывеской. Щурюсь на надпись, пытаюсь прочитать.
Ну да, все правильно.
Мое гребаное арт-кафе. Правда, буква «Т» погасла… Когда просплюсь, надо будет сказать Разиле, чтоб разобрался.
Я не поднимаюсь на «свой», второй этаж, а следую в подвал.
Спотыкаясь и матерясь, отдергиваю портьеры, стучу в двери — ищу Янкову, хочу снять стресс, забыть обо всем. Пить вино, курить кальян, заряженный куруманским гашишом, и валятся на ее леопардовых простынях.
В золотой список ее клиентов я не вхожу, но она никогда мне не отказывала.
Вхожу в коридор, обитый красным плюшем, под красными чань-фэйскими фонариками. Останавливаюсь и не верю своим глазам.
Передо мной, прямо посреди коридора, Олеся…
На ней яркий макияж шлюхи. Глаза густо подведены черным, слой белой пудры, кроваво-красная помада, блестки на скулах. Дополняют образ туфли на высоченных каблуках, чулки с подвязками, кружевные трусики и боа из перьев, обернутое вокруг шеи. Больше на ней ничего нет.
Она пьяна вдрызг, а может обкурена, или объелась псилов или обсажена гумибирами. Невменяема.
— О, Фенхель! — хохочет Олеся. — И ты здесь?! Вот так совпадение! Будешь моим первым клиентом! Ты ведь не против, мам?
Янкова смеется своим русалочьим смехом. Подмигивает мне.
— Доброе утро, котик! Рад, что ты зашел. Только глянь — она неподражаема, правда? После четвертой затяжки начала называть меня «мамой». Даже не хочется ей перечить!
— Какого попирдолия тут творится, твою мать? — спрашиваю я у «мамочки».
— Наша новая девушка, — представляет Янкова. — Танья. Сегодня дебютирует! Правда, она мила?
— Какая еще Танья?!
Олеся хлопает накрашенными ресницами и надувает щеки. С шумом выпустив воздух сквозь сжатые губы, начинает смеяться.
— Как у этого же! Ах-ха-ха! Ну, твоего друга! В пьесе его, — пьяно похохатывает она.
Я вспоминаю, как читал ей пьесу мистера Смеха. История про парня, который сбежал из Города в глушь, встретил там новых интересных людей, влюбился в хорошую девушку и нашел друга…
А в итоге застрелил своего друга и навсегда потерял свою любовь. Сильная штука.
Она мне настолько чертовски понравилась, что я даже поделился ей с этой малолетней идиоткой.
Поворачиваюсь к Янковой:
— Я ее забираю.
Глаза моей старой подруги округляются.
— О, Фенхель! Конечно! — говорит она. — Для тебя — бесплатно и на любой срок. Ну, в разумных пределах, конечно…
— Ты, кажется, не врубилась, крошка? Я забираю ее насовсем. Где ее гребаные шмотки?!
Подхожу к Олесе, которая хохочет до слез, тыкая в меня пальцем и зажимая рот рукой.
— Что на тебя нашло? — Янкова искренне недоумевает. — Фенхель, ты предоставляешь нам это помещение, есть определенные договоренности… Это бизнес, мать его, верно? Что к чертовой матери с тобой не так?
— Это моя старая знакомая.
Олеся, давясь смехом, съезжает по стене. Сидит, расставив длинные ноги, в бесстыдной и соблазнительной позе. Но вместо похоти все это вызывает во мне прилив какой-то бешеной ярости.
Опускаюсь на корточки перед ней. Беру ее за голову, смотрю в расширенные зрачки.
— Эй?
Олеся насмешливо надувает щеки и качается из стороны в сторону.
— Чем вы ее накачали, сволота гребаная?
В дверях появляется Али. Одет в серую тройку и пепельного оттенка галстук. Но повыше галстука истинный тарчах — борода лопатой, бледные узоры татуировки на выдающихся скулах, маленькие свирепые глазки, до синевы выбритый череп. Он курирует заведение Янковой. Границы наших заведений и сфера интересов четко расчерчены. Раньше мы, изредка встречаясь, обменивались с ним приветствиями и, разумеется, как в любом приличном бизнесе — взаимными подарками на Яр-Новогод, Смеходень и Тезоименитства.
— Какие-то проблемы, Фенхель?
— Очень понравилась наша новая девушка, — сообщает Янкова и улыбка на ее лице тает. — Собирается забрать ее. Насовсем.
Я поднимаясь в полный рост и оборачиваюсь к Али.
Эта крыша, возможно и есть тот самый
Сад Расходящихся Т.
И только одной «Т» так и не суждено было появиться — той, что мой старый друг Ибис собирался вырезать на лбу у одного из тройки бедных мертвых ублюдков.
Это я могу утверждать со стопроцентной уверенностью.
Не будь я Фенхель, мать его, Данст!
Уже светает, когда я, чертовски пьяный, мокрый и грязный, на полусогнутых погребаю к краснокирпичному кубу с бледно-зеленой неоновой вывеской. Щурюсь на надпись, пытаюсь прочитать.
Ну да, все правильно.
Мое гребаное арт-кафе. Правда, буква «Т» погасла… Когда просплюсь, надо будет сказать Разиле, чтоб разобрался.
Я не поднимаюсь на «свой», второй этаж, а следую в подвал.
Спотыкаясь и матерясь, отдергиваю портьеры, стучу в двери — ищу Янкову, хочу снять стресс, забыть обо всем. Пить вино, курить кальян, заряженный куруманским гашишом, и валятся на ее леопардовых простынях.
В золотой список ее клиентов я не вхожу, но она никогда мне не отказывала.
Вхожу в коридор, обитый красным плюшем, под красными чань-фэйскими фонариками. Останавливаюсь и не верю своим глазам.
Передо мной, прямо посреди коридора, Олеся…
На ней яркий макияж шлюхи. Глаза густо подведены черным, слой белой пудры, кроваво-красная помада, блестки на скулах. Дополняют образ туфли на высоченных каблуках, чулки с подвязками, кружевные трусики и боа из перьев, обернутое вокруг шеи. Больше на ней ничего нет.
Она пьяна вдрызг, а может обкурена, или объелась псилов или обсажена гумибирами. Невменяема.
— О, Фенхель! — хохочет Олеся. — И ты здесь?! Вот так совпадение! Будешь моим первым клиентом! Ты ведь не против, мам?
Янкова смеется своим русалочьим смехом. Подмигивает мне.
— Доброе утро, котик! Рад, что ты зашел. Только глянь — она неподражаема, правда? После четвертой затяжки начала называть меня «мамой». Даже не хочется ей перечить!
— Какого попирдолия тут творится, твою мать? — спрашиваю я у «мамочки».
— Наша новая девушка, — представляет Янкова. — Танья. Сегодня дебютирует! Правда, она мила?
— Какая еще Танья?!
Олеся хлопает накрашенными ресницами и надувает щеки. С шумом выпустив воздух сквозь сжатые губы, начинает смеяться.
— Как у этого же! Ах-ха-ха! Ну, твоего друга! В пьесе его, — пьяно похохатывает она.
Я вспоминаю, как читал ей пьесу мистера Смеха. История про парня, который сбежал из Города в глушь, встретил там новых интересных людей, влюбился в хорошую девушку и нашел друга…
А в итоге застрелил своего друга и навсегда потерял свою любовь. Сильная штука.
Она мне настолько чертовски понравилась, что я даже поделился ей с этой малолетней идиоткой.
Поворачиваюсь к Янковой:
— Я ее забираю.
Глаза моей старой подруги округляются.
— О, Фенхель! Конечно! — говорит она. — Для тебя — бесплатно и на любой срок. Ну, в разумных пределах, конечно…
— Ты, кажется, не врубилась, крошка? Я забираю ее насовсем. Где ее гребаные шмотки?!
Подхожу к Олесе, которая хохочет до слез, тыкая в меня пальцем и зажимая рот рукой.
— Что на тебя нашло? — Янкова искренне недоумевает. — Фенхель, ты предоставляешь нам это помещение, есть определенные договоренности… Это бизнес, мать его, верно? Что к чертовой матери с тобой не так?
— Это моя старая знакомая.
Олеся, давясь смехом, съезжает по стене. Сидит, расставив длинные ноги, в бесстыдной и соблазнительной позе. Но вместо похоти все это вызывает во мне прилив какой-то бешеной ярости.
Опускаюсь на корточки перед ней. Беру ее за голову, смотрю в расширенные зрачки.
— Эй?
Олеся насмешливо надувает щеки и качается из стороны в сторону.
— Чем вы ее накачали, сволота гребаная?
В дверях появляется Али. Одет в серую тройку и пепельного оттенка галстук. Но повыше галстука истинный тарчах — борода лопатой, бледные узоры татуировки на выдающихся скулах, маленькие свирепые глазки, до синевы выбритый череп. Он курирует заведение Янковой. Границы наших заведений и сфера интересов четко расчерчены. Раньше мы, изредка встречаясь, обменивались с ним приветствиями и, разумеется, как в любом приличном бизнесе — взаимными подарками на Яр-Новогод, Смеходень и Тезоименитства.
— Какие-то проблемы, Фенхель?
— Очень понравилась наша новая девушка, — сообщает Янкова и улыбка на ее лице тает. — Собирается забрать ее. Насовсем.
Я поднимаясь в полный рост и оборачиваюсь к Али.
Страница 18 из 21
