На чаше весов

Как будто исполнить суровую епитимью.

— Что если ты ошибся?

— Нет.

— Что если он на самом деле не был скрытым оборотнем, а был здоровым ребёнком?

— Не был. Я не первый год состою в Моргенштерне, и каждый охотник скажет, что мало найдётся тех, кто знает оборотней лучше, чем Теодор Морниванд.

— Неужели нельзя было оставить мальчику шанс? Быть может, у него получилось бы удержать зверя?

— Шанс? Слишком дорого заплатили бы другие за этот шанс. А когда надо решать, пожертвовать ли одной жизнью или поставить под угрозу многие, ответ у охотника может быть только один.

Он наконец осмелился поднять голову и посмотреть на сестру. В Мелиссе боролись два противоречащих чувства: сердцем она отторгала жестокость вынесенного приговора, но одновременно разумом понимала брата и представляла, насколько трудный выбор пришлось ему сделать.

— Ситуация, подобная этой — одна из самых частых и самых тяжёлых в нашей профессии, — продолжил охотник. — Когда я был моложе, я тоже мучался сомнениями, я искал ответы в книгах святых отцов. Ни Томас Аквинский, ни Блаженный Августин не говорили, как следует поступать в таком случае. Но я внимательно их перечёл и понял, что долг охотника — уничтожать следы Зла без всяких колебаний. Из тех существ, что мы убиваем, многие могли бы излечиться и спасти душу. Тем не менее, для члена Моргенштерна призрачный шанс не имеет значения. Мы обязаны уничтожать врага там, где его видим, не размышляя о возможных вариантах. Он враг — и этого достаточно.

Мелисса не отвечала, и тщетно вглядывался брат в её глаза. По крайней мере, в них не было упрёка, хоть на том спасибо. Он не любил говорить на такие темы. Вечная необходимость взвешивать, решать, судить — и всё без права на ошибку, всегда на лезвии ножа… Это было чем-то неназываемым, придавленным его обычной весёлостью и оптимизмом — но как далеко не отбрасывай от себя подобные мысли, они вернутся.

— Поспешим, сестра, я знаю одно место, куда мы успеем доехать до наступления ночи.

И он пришпорил коня, пуская его крупной рысью.

Часы перед рассветом тянулись так же медленно, как нехотя плавится в ковшике серебро для отливки пуль.

Теодор сказал, что в тёмное время суток Гюнтер Вайс будет сильнее, и потому они ждали «часа охотника» — часа, когда только-только начинается день, когда слуги ночи даже слабее, чем при солнце в зените. Именно с этой особенностью и было связано название их общества — Моргенштерн.

Кособокая хижина, в которой они пережидали ночь, видно, раньше принадлежала леснику, но, судя по запустению, уже много лет никто сюда не забредал. Поначалу Теодор планировал вообще пересидеть в каком-нибудь овражке, поэтому когда у Мелиссы возникало желание оказаться в каком-нибудь другом месте, она напоминала себе, что другое место скорее всего понравилось бы ей ещё меньше этого заброшенного домишки.

Теодор развёл огонь в очаге и плотно затворил ставни, чтобы снаружи не было видно света, но закрытые окна пугали девушку — ей казалось, что к ним незамеченным подкрадывается оборотень. Накануне она всё же спросила брата — не Гюнтер ли убил двух охотников из его «троицы», — и получила утвердительный ответ, но не располагающий к выяснению подробностей. Мелисса уже подозревала, что в разговоре с Германом Урсом в Монастыре её брат несколько преуменьшил опасность, каковую представлял из себя их враг. Теперь же беспокойство только нарастало, несмотря на все попытки обрести твёрдость духа в чтении молитв или проверке своего оружия (два верных способа, один не хуже другого). Ведь никогда не расслышишь в лесу столько звуков, как обострившимся слухом ночью, посреди леса, в котором затаился оборотень.

Впрочем, брат был как всегда спокоен и вечная улыбка его никуда не пропала. Он сидел на низкой кровати в углу, разложив на ней весь свой арсенал, и занимался тем, что проверял каждый заряд в каждом пистолете. Затем старший Морниванд ревизовал запас пуль, обычного пороха и затравочного. Глядя на его действия, которые являлись не прихотью, а постоянной необходимостью, Мелисса опять подумала, что огнестрельное оружие не для неё. Как она недавно сказала брату, оно не нравилось ей главным образом потому, что не только было неточным и ненадёжным, так ещё и требовало уйму ухода за собой, начиная от чистки и кончая заменой кремней, а то и ремонтом в походных условиях. Например, колесцовый замок, единственное полезное изобретение Леонардо да Винчи, после трёх дюжин выстрелов почти всегда надо было нести к часовщику, менять какие-нибудь мелкие детали, которых в нём было больше сотни. Кремнёвый замок, конечно, долговечнее и поддаётся самостоятельному ремонту, зато не такой безотказный. И это ещё не считая проблем с порохом, который, по мнению Мелиссы, если не отсыреет, то даст осечку, а если не даст осечку, то его сдует с затравочной полки. Нет уж, лучше старый добрый арбалет.