День подходил к концу, чуть ли не единственный тёплый и светлый день посреди пасмурного сентября. По пролегавшей среди полей пыльной дороге крестьяне вереницей возвращались с работ: кто-то ступал тяжело, согнув усталую спину, кто-то напротив шёл легко и весело, балагуря с друзьями. Из дверей и окон потянулись запахи ужина.
Добавить в моё избранное
69 мин, 53 сек 8356
Процесс был девушке отвратителен, но самым пугающим, почему-то, ей показалось то, что на белом дряблом теле Гюнтера Вайса были такие же кровоточащие раны, какие она нанесла оборотню.
Золотых дел мастер скорчился, напрягся и, наконец, сумел перевернуться на спину. На его безволосую грудь налипли коричневые листья и земля. Он следил за охотницей затравленными глазами, красными от полопавшихся сосудов.
Теперь он не выглядел опасным и не вызывал у Мелиссы ненависти, только отвращение. «Видит бог, если он начнёт просить пощады, я не смогу хладнокровно всадить ему пулю в лоб. Надо с этим кончать побыстрей», — подумала девушка, поднимая пистолет.
— Нет… — прохрипел Гюнтер. — Не надо, пожалуйста…
Он попытался отползти назад, помогая себе локтями.
— Не стреляй… Я не чудовище. Я никому не хочу причинять зла.
Руки Мелиссы предательски дрожали, ствол водило из стороны в сторону. Она опустила пистолет и вздохнула.
— Мы специально жили в глуши, чтобы никому не повредить, если будут приступы… Пожалуйста, не надо… — продолжал шептать израненный человек.
— Что с тобой произошло? Как ты начал превращаться в зверя? — спросила Мелисса.
Она поймала себя на мысли, что ей даже жалко этого несчастного. Когда он был в обличии зверя, такие мысли и не могли возникнуть, но сейчас…
Раненый начал говорить, но голос его настолько ослаб, что она не могла разобрать слов. Знаками он попросил охотницу, чтобы она подошла и выслушала. Мелисса сделала шаг вперёд и нагнулась ближе, стараясь не упустить ни звука.
И как только она это сделала, Гюнтер напал на неё, отбросив ложную слабость и уже в броске начав превращаться обратно в зверя.
Теодор уже мог видеть мелькающую среди деревьев спину «добычи». Дистанция постепенно сокращалась, и он ждал, когда можно будет выстрелить из пистолета. Собственные ушибы и боль отошли на второй план в азарте погони.
Такие моменты он любил больше всего. Преследовать врага по пятам, чувствовать его отчаяние и видеть, как беспомощно он мечется, желая спастись. Морниванд специально затягивал удовольствие и не бежал в полную силу. Всё равно никуда чудовищу не уйти, получив столько ран. Он прекрасно знал, как оно должно ощущать каждую засевшую в нём пулю из его пистолетов, унаследованных от человека с истинной верой: так, словно в то же самое место ежесекундно стреляют в упор. А ещё была рана от освящённого арбалета Мелиссы, болезненная благодаря искренней религиозности охотницы.
Кроме того, этот монстр не был настоящим оборотнем. Он не имел ни соответствующей живучести, ни способности быстро залечивать раны, ни удесятерённой силы.
Наконец, бег стал утомлять Теодора: он всегда был слишком тяжеловат для быстрого пересечения больших дистанций. Охотник прибавил скорость и когда решил, что подобрался к врагу достаточно близко, то остановился, мгновенно прицелился и выстрелил сразу из двух стволов. Зверь сбился на бегу, сделал ещё несколько неверных шагов, после чего упал вперёд, покатился на дно соседнего овражка. Свободной рукой Теодор поправил широкополую шляпу, чуть не слетевшую во время погони, и начал медленно спускаться вслед за оборотнем, на ходу заткнув разряженное оружие за пояс и вытянув вместо него свой любимый кавалерийский пистолет — его длинный ствол повышал кучность, а закрытый колесцовый замок был абсолютно надёжным и в дождь, и в грязь, и в ветер. Морниванд с любовью погладил гравировку на металле, затем опустил кремень на обод с насечкой. Одно нажатие на собачку — и колесо раскрутится, мгновенно поджигая искрами порох.
Зверь пятился от приближающегося человека, пока не наткнулся спиной на огромный бук. Охотник тоже остановился. С пяти шагов он мог с лёгкостью всадить пулю точно между глаз. Взять живым для изучения? К чёрту, если что-то подобное появится ещё раз, тогда подумаем, а сейчас…
Зверь начал стремительно меняться. Его скрутило и бросило на колени, потом на четвереньки. А потом на месте покрытого шерстью монстра встала красивая женщина лет тридцати.
— Интересный поворот, — усмехнулся Морниванд. — Кто ты?
— Я Жанна. Жена Гюнтера.
Она смотрела на охотника очень спокойно, без малейшего страха. Ничуть не стесняясь того, что единственной её одеждой сейчас были длинные чёрные волосы, ничуть не беспокоясь о ранах в груди и на шее, которые сразу после превращения пустили вниз красные ручейки. Со стороны, наверное, легко было бы ошибиться с симпатиями: с одной стороны белое нежное тело, беззащитное и прекрасное, а с другой — вооружённый до зубов человек в чёрном плаще, чёрной шляпе с поблёскивающим на высокой тулье кругом образков. Дьявольщина, да и лицо его сейчас было черно от порохового дыма. Мало похоже на посланника Господа.
— Зачем вы охотитесь на нас? — спросила она. — Мы поселились подальше от людей и думали, что нас оставят в покое. Что нам дадут дожить свой век до конца.
Золотых дел мастер скорчился, напрягся и, наконец, сумел перевернуться на спину. На его безволосую грудь налипли коричневые листья и земля. Он следил за охотницей затравленными глазами, красными от полопавшихся сосудов.
Теперь он не выглядел опасным и не вызывал у Мелиссы ненависти, только отвращение. «Видит бог, если он начнёт просить пощады, я не смогу хладнокровно всадить ему пулю в лоб. Надо с этим кончать побыстрей», — подумала девушка, поднимая пистолет.
— Нет… — прохрипел Гюнтер. — Не надо, пожалуйста…
Он попытался отползти назад, помогая себе локтями.
— Не стреляй… Я не чудовище. Я никому не хочу причинять зла.
Руки Мелиссы предательски дрожали, ствол водило из стороны в сторону. Она опустила пистолет и вздохнула.
— Мы специально жили в глуши, чтобы никому не повредить, если будут приступы… Пожалуйста, не надо… — продолжал шептать израненный человек.
— Что с тобой произошло? Как ты начал превращаться в зверя? — спросила Мелисса.
Она поймала себя на мысли, что ей даже жалко этого несчастного. Когда он был в обличии зверя, такие мысли и не могли возникнуть, но сейчас…
Раненый начал говорить, но голос его настолько ослаб, что она не могла разобрать слов. Знаками он попросил охотницу, чтобы она подошла и выслушала. Мелисса сделала шаг вперёд и нагнулась ближе, стараясь не упустить ни звука.
И как только она это сделала, Гюнтер напал на неё, отбросив ложную слабость и уже в броске начав превращаться обратно в зверя.
Теодор уже мог видеть мелькающую среди деревьев спину «добычи». Дистанция постепенно сокращалась, и он ждал, когда можно будет выстрелить из пистолета. Собственные ушибы и боль отошли на второй план в азарте погони.
Такие моменты он любил больше всего. Преследовать врага по пятам, чувствовать его отчаяние и видеть, как беспомощно он мечется, желая спастись. Морниванд специально затягивал удовольствие и не бежал в полную силу. Всё равно никуда чудовищу не уйти, получив столько ран. Он прекрасно знал, как оно должно ощущать каждую засевшую в нём пулю из его пистолетов, унаследованных от человека с истинной верой: так, словно в то же самое место ежесекундно стреляют в упор. А ещё была рана от освящённого арбалета Мелиссы, болезненная благодаря искренней религиозности охотницы.
Кроме того, этот монстр не был настоящим оборотнем. Он не имел ни соответствующей живучести, ни способности быстро залечивать раны, ни удесятерённой силы.
Наконец, бег стал утомлять Теодора: он всегда был слишком тяжеловат для быстрого пересечения больших дистанций. Охотник прибавил скорость и когда решил, что подобрался к врагу достаточно близко, то остановился, мгновенно прицелился и выстрелил сразу из двух стволов. Зверь сбился на бегу, сделал ещё несколько неверных шагов, после чего упал вперёд, покатился на дно соседнего овражка. Свободной рукой Теодор поправил широкополую шляпу, чуть не слетевшую во время погони, и начал медленно спускаться вслед за оборотнем, на ходу заткнув разряженное оружие за пояс и вытянув вместо него свой любимый кавалерийский пистолет — его длинный ствол повышал кучность, а закрытый колесцовый замок был абсолютно надёжным и в дождь, и в грязь, и в ветер. Морниванд с любовью погладил гравировку на металле, затем опустил кремень на обод с насечкой. Одно нажатие на собачку — и колесо раскрутится, мгновенно поджигая искрами порох.
Зверь пятился от приближающегося человека, пока не наткнулся спиной на огромный бук. Охотник тоже остановился. С пяти шагов он мог с лёгкостью всадить пулю точно между глаз. Взять живым для изучения? К чёрту, если что-то подобное появится ещё раз, тогда подумаем, а сейчас…
Зверь начал стремительно меняться. Его скрутило и бросило на колени, потом на четвереньки. А потом на месте покрытого шерстью монстра встала красивая женщина лет тридцати.
— Интересный поворот, — усмехнулся Морниванд. — Кто ты?
— Я Жанна. Жена Гюнтера.
Она смотрела на охотника очень спокойно, без малейшего страха. Ничуть не стесняясь того, что единственной её одеждой сейчас были длинные чёрные волосы, ничуть не беспокоясь о ранах в груди и на шее, которые сразу после превращения пустили вниз красные ручейки. Со стороны, наверное, легко было бы ошибиться с симпатиями: с одной стороны белое нежное тело, беззащитное и прекрасное, а с другой — вооружённый до зубов человек в чёрном плаще, чёрной шляпе с поблёскивающим на высокой тулье кругом образков. Дьявольщина, да и лицо его сейчас было черно от порохового дыма. Мало похоже на посланника Господа.
— Зачем вы охотитесь на нас? — спросила она. — Мы поселились подальше от людей и думали, что нас оставят в покое. Что нам дадут дожить свой век до конца.
Страница 17 из 20
