День подходил к концу, чуть ли не единственный тёплый и светлый день посреди пасмурного сентября. По пролегавшей среди полей пыльной дороге крестьяне вереницей возвращались с работ: кто-то ступал тяжело, согнув усталую спину, кто-то напротив шёл легко и весело, балагуря с друзьями. Из дверей и окон потянулись запахи ужина.
Добавить в моё избранное
69 мин, 53 сек 8358
Сердце стиснула боль, а глаза засочились непрошенной влагой. Ещё шаг вперёд — и он начнёт «охоту» на собственную сестру.«На то, чем она стала», — поправил он сам себя, но внутри всё восстало — на сестру«…»
Он вынул из-за пояса кавалерийский пистолет, чтобы перезарядить его — это занятие всегда успокаивало лихорадочный бег мыслей. Сначала из рога охотник насыпал обычный порох в ствол — умение на глаз определять нужное количество всегда приходит с опытом. Потом шомполом он забил пыж. Вложил в ствол пулю, с усилием забил и её. Ещё один пыж. Шомпол занял место под длинным стволом. Теперь Теодор насыпал на полку мелкий затравочный порох, закрыл крышку и, достав из кармана ключ, взвёл пружину колесцового замка.
Необходимость выбора. С нею приходилось сталкиваться часто. Вычисление меньшего зла из возможных вариантов. Обычно Теодор не задумывался долго над тем, как поступить, поскольку на каждый случай у него было заранее продумано правило, диктующее верное поведение. Недавно как раз одно из таких правил помогло ему закрыть своё сердце от жалости и убить жену Гюнтера. Но у него не было правил на тот случай, когда оборотнем обречена стать сестра.
Хотя нет. Есть — общий принцип, согласно которому охотника, подчинённого Злом, необходимо уничтожить как можно скорее — иначе это будет один из самых опасных врагов. Вопрос только в том, распространить ли эту норму и на свою сестру или потом всякий раз чувствовать себя не вправе выносить приговор, когда придётся убивать кого-нибудь другого.
«Господи, зачем ты оставил меня, — простонал охотник, запрокинув голову к серому небу. — Зачем ты дал мне весы с такими тяжёлыми чашами»…
Он опустил курок на колесо замка и быстро пошёл по следу. На этот раз азарта погони не было, и лицо охотника мрачнело с каждым шагом: то, что предстояло сделать, не доставляло Теодору никакого удовольствия.
Дорога вывела его туда, где стоял домик лесника. Туман уже рассеялся, и Морниванд мог отчётливо видеть сестру: склонив голову, она стояла на коленях рядом с домиком, спиной к брату.
Листва заглушала шаги. Выйдя на расстояние прицельного выстрела, Теодор поднял пистолет. Потом опустил его. Закусил до крови губу. Снова направил оружие на сестру. Рука как будто ослабела, и пришлось поддержать её второй.
«Нет, — подумал он, опять опуская ствол в землю. — Если уж я должен это сделать, надо иметь смелость выстрелить не в спину. И не издалека».
Он подошёл ближе. Мелисса так и не услышала его, пока он не остановился в двух шагах и окликнул её. Она подняла голову и отбросила волосы с заплаканного бледного лица.
— Наконец-то ты пришёл, Тео, — сказала она, озаряясь улыбкой. — Мне было одиноко без тебя.
Он шевельнул рукой, чтобы пола плаща скрыла сжимаемый в ней пистолет. То, что она назвала его, как в детстве, убило всю решимость на корню. Он изо всех сил пытался вернуть себе твёрдость, но тут Мелисса встала и показала ладони: обе они была порезаны крест-накрест. Теодор знал, для чего так делают.
— Поскольку не было других вариантов, я боролась с укусом Гюнтера, как с укусом обычного оборотня, — сказала сестра. — Святая вода, просфора, прижигание огнём, составленные для этого случая молитвы и литании. Надо было бороться со зверем в себе, и я обратилась к самому человеческому, что в нас есть — к нашей вере в Господа. И у меня получилось изгнать заразу. Если хочешь, проверь.
Теодор достал из ножен за спиной кинжал — он был сделан ещё во времена Реконкисты для одного рыцаря ордена Сантьяго. Маленький порез не заставил девушку скорчиться от нестерпимой боли. Значит, опасность действительно миновала: нет надёжнее доказательства, чем доказательство кровью. Шанс Мелиссы на спасение был ничтожен, и всё же у неё получилось… Улыбнувшись, он накрыл её обагрённые руки своими, а сестра спрятала лицо на его груди.
Она не знала, что сейчас брат беззвучно просил у неё прощения.
Потом Мелисса спала, измученная внутренней борьбой, победить в которой оказалось тяжелее, чем просто убить оборотня, а брат сидел рядом с книгой Сервантеса в руках. Он никак не мог начать читать, только размышлял о десятке разных вещей. О том, что гибель его друзей полностью отомщена. О том, как зависть может высвободить из человека зверя, и как любовь может в этом с ней сравняться. О том, что какой бы наивной не казалась ему вера его сестры, она ей помогает, а вот ему в сходной ситуации — к чему человеческому в себе взывать? Скорее, он сразу пустил бы себе пулю в лоб, почувствовав заразу. А как бы поступила Мелисса, если бы оборотнем стал брат?
Впрочем, долго подобные мысли не могли занимать его разум, и вскоре желание дочитать книгу победило сомнения и обращённые к самому себе упрёки, тем более, что по своему характеру Теодор был совершенно не склонен к такого рода времяпрепровождению. Наконец, он перестал ломать голову над вопросами морального выбора и посмотрел на спящую под его широким плащом сестру.
Он вынул из-за пояса кавалерийский пистолет, чтобы перезарядить его — это занятие всегда успокаивало лихорадочный бег мыслей. Сначала из рога охотник насыпал обычный порох в ствол — умение на глаз определять нужное количество всегда приходит с опытом. Потом шомполом он забил пыж. Вложил в ствол пулю, с усилием забил и её. Ещё один пыж. Шомпол занял место под длинным стволом. Теперь Теодор насыпал на полку мелкий затравочный порох, закрыл крышку и, достав из кармана ключ, взвёл пружину колесцового замка.
Необходимость выбора. С нею приходилось сталкиваться часто. Вычисление меньшего зла из возможных вариантов. Обычно Теодор не задумывался долго над тем, как поступить, поскольку на каждый случай у него было заранее продумано правило, диктующее верное поведение. Недавно как раз одно из таких правил помогло ему закрыть своё сердце от жалости и убить жену Гюнтера. Но у него не было правил на тот случай, когда оборотнем обречена стать сестра.
Хотя нет. Есть — общий принцип, согласно которому охотника, подчинённого Злом, необходимо уничтожить как можно скорее — иначе это будет один из самых опасных врагов. Вопрос только в том, распространить ли эту норму и на свою сестру или потом всякий раз чувствовать себя не вправе выносить приговор, когда придётся убивать кого-нибудь другого.
«Господи, зачем ты оставил меня, — простонал охотник, запрокинув голову к серому небу. — Зачем ты дал мне весы с такими тяжёлыми чашами»…
Он опустил курок на колесо замка и быстро пошёл по следу. На этот раз азарта погони не было, и лицо охотника мрачнело с каждым шагом: то, что предстояло сделать, не доставляло Теодору никакого удовольствия.
Дорога вывела его туда, где стоял домик лесника. Туман уже рассеялся, и Морниванд мог отчётливо видеть сестру: склонив голову, она стояла на коленях рядом с домиком, спиной к брату.
Листва заглушала шаги. Выйдя на расстояние прицельного выстрела, Теодор поднял пистолет. Потом опустил его. Закусил до крови губу. Снова направил оружие на сестру. Рука как будто ослабела, и пришлось поддержать её второй.
«Нет, — подумал он, опять опуская ствол в землю. — Если уж я должен это сделать, надо иметь смелость выстрелить не в спину. И не издалека».
Он подошёл ближе. Мелисса так и не услышала его, пока он не остановился в двух шагах и окликнул её. Она подняла голову и отбросила волосы с заплаканного бледного лица.
— Наконец-то ты пришёл, Тео, — сказала она, озаряясь улыбкой. — Мне было одиноко без тебя.
Он шевельнул рукой, чтобы пола плаща скрыла сжимаемый в ней пистолет. То, что она назвала его, как в детстве, убило всю решимость на корню. Он изо всех сил пытался вернуть себе твёрдость, но тут Мелисса встала и показала ладони: обе они была порезаны крест-накрест. Теодор знал, для чего так делают.
— Поскольку не было других вариантов, я боролась с укусом Гюнтера, как с укусом обычного оборотня, — сказала сестра. — Святая вода, просфора, прижигание огнём, составленные для этого случая молитвы и литании. Надо было бороться со зверем в себе, и я обратилась к самому человеческому, что в нас есть — к нашей вере в Господа. И у меня получилось изгнать заразу. Если хочешь, проверь.
Теодор достал из ножен за спиной кинжал — он был сделан ещё во времена Реконкисты для одного рыцаря ордена Сантьяго. Маленький порез не заставил девушку скорчиться от нестерпимой боли. Значит, опасность действительно миновала: нет надёжнее доказательства, чем доказательство кровью. Шанс Мелиссы на спасение был ничтожен, и всё же у неё получилось… Улыбнувшись, он накрыл её обагрённые руки своими, а сестра спрятала лицо на его груди.
Она не знала, что сейчас брат беззвучно просил у неё прощения.
Потом Мелисса спала, измученная внутренней борьбой, победить в которой оказалось тяжелее, чем просто убить оборотня, а брат сидел рядом с книгой Сервантеса в руках. Он никак не мог начать читать, только размышлял о десятке разных вещей. О том, что гибель его друзей полностью отомщена. О том, как зависть может высвободить из человека зверя, и как любовь может в этом с ней сравняться. О том, что какой бы наивной не казалась ему вера его сестры, она ей помогает, а вот ему в сходной ситуации — к чему человеческому в себе взывать? Скорее, он сразу пустил бы себе пулю в лоб, почувствовав заразу. А как бы поступила Мелисса, если бы оборотнем стал брат?
Впрочем, долго подобные мысли не могли занимать его разум, и вскоре желание дочитать книгу победило сомнения и обращённые к самому себе упрёки, тем более, что по своему характеру Теодор был совершенно не склонен к такого рода времяпрепровождению. Наконец, он перестал ломать голову над вопросами морального выбора и посмотрел на спящую под его широким плащом сестру.
Страница 19 из 20
