Сколько Грег себя помнил, он не ощущал никаких эмоций, будь то радость, отчаяние или любовь. Хотя… иногда были проблески легкого страха… и предвкушение. Да, предвкушение — самая яркая эмоция в его жизни. Практически единственная. Именно поэтому он старался почаще ощущать это странное чувство. Но достичь этого было довольно сложно.
Добавить в моё избранное
66 мин, 6 сек 6858
С тихим шипением разбежались от мусорного бака бродячие кошки — злющие облезлые твари, которые, пожалуй, и человека бы сожрали за милую душу, будь они немного крупней. К счастью, сейчас сила была на стороне Тая, и он с огромным удовольствием кинул им вслед обломок кирпича. Судя по раздавшемуся тут же воплю, попал…
Практически одновременно с неудачливой кошкой, где-то вдалеке взвыла полицейская сирена, но подросток не обратил на неё ни малейшего внимания. Что бы там ни произошло — оно произошло в противоположной от его дома стороне, а потому совершенно его не касалось. Когда живёшь в трущобах, к сиренам привыкаешь довольно быстро, а Тай там жил с самого детства — его семья переехала в этот район, когда ему было всего три (ну, или четыре) года. Зато он совершенно справедливо мог называть себя «сыном улиц».
Ловко перемахнув через покосившийся от времени деревянный забор, Тай оказался на тёмном пустыре, заваленном кучами строительного (и не только строительного) мусора. Вдалеке послышался чей-то хриплый кашель, и с шага пришлось перейти на тихую рысь — кто бы ни обитал в этих местах, от него стоило держаться подальше. В прошлом году в новостях два месяца гремела новость о девочке, тело которой обнаружили неподалёку, с распоротым брюхом и отрезанной головой, и оказаться на её месте подростку совершенно не хотелось: голова, пусть даже и пустая, была ему дорога… К счастью, в трущобах он знал каждый камень, так что довольно быстро вернулся на относительно освещённую улицу. До дома оставалось рукой подать.
Ещё несколько полутёмных улиц, ещё несколько подворотен. Дом, в котором жил Тай, стоял в ряду точно таких же унылых многоэтажных домов рыжего кирпича. Возможно, когда-то в прошлом они производили совсем иное впечатление, но верилось в это слабо. В соседних окнах, несмотря на поздний час, горел свет. Из открытого окна на третьем этаже играла какая-то прилипчивая попсовая мелодия, через квартал или два противно пиликала сигнализация. Тай замер под фонарём, пытаясь разглядеть, что происходит в окнах на четвёртом, но стёкла скрывали за собой только равнодушную темноту. Кажется, никто его не ждал.
«Вот и заебись», — подумал подросток, легко взбегая по ступенькам крыльца.
Игнорируя висящий над лестничной клеткой сладковатый дымок, он поднялся на нужный этаж — последний, расположенный под самой крышей, — и замер перед покоцанной деревянной дверью с облупившейся от времени краской. Железная табличка с номером болталась на последнем гвозде и слегка качнулась, когда Тай осторожно толкнул дверь внутрь. Замок, как и всегда, оказался не заперт — у них всё
равно было нечего красть.
Из глубины квартиры слышался шум телевизора и громкий храп: видимо, у отца был выходной, и он отсыпался перед следующим дежурством. Стараясь соблюдать тишину, Тай на цыпочках прокрался на кухню и наполнил стакан водой из-под крана: только попав домой, он понял, как сильно хотел пить. На самом деле, голодный подросток не отказался бы и от еды… Но, заглянув в холодильник, не обнаружил там ничего, кроме заплесневелого огрызка сыра и надкусанного бутерброда с арахисовым маслом. На арахис у Тая была аллергия, а испорченный сыр не привлекал его в принципе, так что пришлось заткнуть пустой желудок ещё одним стаканом воды и идти спать.
Заглянув по пути в комнату отца, подросток увидел только его замотанную в бинты руку, свисающую из-за спинки дивана. Несколько пустых бутылок из-под пива, валяющихся на полу, на корню уничтожили всякое желание выяснять, что же с ним случилось.
Скинув с себя верхнюю одежду, Тай забрался на верхний ярус двухъярусной кровати в своей комнате (нижний обычно занимала сестра, но сегодня её, как это часто случалось в последнее время, не было дома), укрылся с головой плотным шерстяным одеялом и тут же провалился в сон. Никаких снов, впрочем, он так и не увидел.
Утро началось с похмельного отцовского лица, маячившего прямо перед глазами, и его же недовольного бормотания. Всё ещё не вполне понимая, кто он и где он находится, Тай без особого интереса прислушался к обращённым к нему словам:
— … мальчишка… бу-бу-бу… жрать… пустой холодильник… бу-бу-бу… деньги…
Безошибочно уловив в отцовском монологе последнее слово, Тай резко сел на кровати и требовательно протянул к нему руку.
— Давай сюда!
— Купи пива и чего-нибудь пожрать, — буркнул мужчина, после чего сунул в ладонь подростка сильно измятую бумажку, смерил его неприязненным взглядом и удалился из комнаты, чуть не споткнувшись о валявшийся на полу рюкзак. Слушая его удаляющееся в сторону кухни ворчание, Тай победно вскинул в воздух кулак с зажатой в нём купюрой: он сможет купить сигарет!
«Вот теперь и жить можно», — милостиво заключил он, сползая босыми ногами на скрипучий деревянный пол и рыская по углам в поисках свежей футболки и закинутых ночью не пойми куда джинс.
Практически одновременно с неудачливой кошкой, где-то вдалеке взвыла полицейская сирена, но подросток не обратил на неё ни малейшего внимания. Что бы там ни произошло — оно произошло в противоположной от его дома стороне, а потому совершенно его не касалось. Когда живёшь в трущобах, к сиренам привыкаешь довольно быстро, а Тай там жил с самого детства — его семья переехала в этот район, когда ему было всего три (ну, или четыре) года. Зато он совершенно справедливо мог называть себя «сыном улиц».
Ловко перемахнув через покосившийся от времени деревянный забор, Тай оказался на тёмном пустыре, заваленном кучами строительного (и не только строительного) мусора. Вдалеке послышался чей-то хриплый кашель, и с шага пришлось перейти на тихую рысь — кто бы ни обитал в этих местах, от него стоило держаться подальше. В прошлом году в новостях два месяца гремела новость о девочке, тело которой обнаружили неподалёку, с распоротым брюхом и отрезанной головой, и оказаться на её месте подростку совершенно не хотелось: голова, пусть даже и пустая, была ему дорога… К счастью, в трущобах он знал каждый камень, так что довольно быстро вернулся на относительно освещённую улицу. До дома оставалось рукой подать.
Ещё несколько полутёмных улиц, ещё несколько подворотен. Дом, в котором жил Тай, стоял в ряду точно таких же унылых многоэтажных домов рыжего кирпича. Возможно, когда-то в прошлом они производили совсем иное впечатление, но верилось в это слабо. В соседних окнах, несмотря на поздний час, горел свет. Из открытого окна на третьем этаже играла какая-то прилипчивая попсовая мелодия, через квартал или два противно пиликала сигнализация. Тай замер под фонарём, пытаясь разглядеть, что происходит в окнах на четвёртом, но стёкла скрывали за собой только равнодушную темноту. Кажется, никто его не ждал.
«Вот и заебись», — подумал подросток, легко взбегая по ступенькам крыльца.
Игнорируя висящий над лестничной клеткой сладковатый дымок, он поднялся на нужный этаж — последний, расположенный под самой крышей, — и замер перед покоцанной деревянной дверью с облупившейся от времени краской. Железная табличка с номером болталась на последнем гвозде и слегка качнулась, когда Тай осторожно толкнул дверь внутрь. Замок, как и всегда, оказался не заперт — у них всё
равно было нечего красть.
Из глубины квартиры слышался шум телевизора и громкий храп: видимо, у отца был выходной, и он отсыпался перед следующим дежурством. Стараясь соблюдать тишину, Тай на цыпочках прокрался на кухню и наполнил стакан водой из-под крана: только попав домой, он понял, как сильно хотел пить. На самом деле, голодный подросток не отказался бы и от еды… Но, заглянув в холодильник, не обнаружил там ничего, кроме заплесневелого огрызка сыра и надкусанного бутерброда с арахисовым маслом. На арахис у Тая была аллергия, а испорченный сыр не привлекал его в принципе, так что пришлось заткнуть пустой желудок ещё одним стаканом воды и идти спать.
Заглянув по пути в комнату отца, подросток увидел только его замотанную в бинты руку, свисающую из-за спинки дивана. Несколько пустых бутылок из-под пива, валяющихся на полу, на корню уничтожили всякое желание выяснять, что же с ним случилось.
Скинув с себя верхнюю одежду, Тай забрался на верхний ярус двухъярусной кровати в своей комнате (нижний обычно занимала сестра, но сегодня её, как это часто случалось в последнее время, не было дома), укрылся с головой плотным шерстяным одеялом и тут же провалился в сон. Никаких снов, впрочем, он так и не увидел.
Утро началось с похмельного отцовского лица, маячившего прямо перед глазами, и его же недовольного бормотания. Всё ещё не вполне понимая, кто он и где он находится, Тай без особого интереса прислушался к обращённым к нему словам:
— … мальчишка… бу-бу-бу… жрать… пустой холодильник… бу-бу-бу… деньги…
Безошибочно уловив в отцовском монологе последнее слово, Тай резко сел на кровати и требовательно протянул к нему руку.
— Давай сюда!
— Купи пива и чего-нибудь пожрать, — буркнул мужчина, после чего сунул в ладонь подростка сильно измятую бумажку, смерил его неприязненным взглядом и удалился из комнаты, чуть не споткнувшись о валявшийся на полу рюкзак. Слушая его удаляющееся в сторону кухни ворчание, Тай победно вскинул в воздух кулак с зажатой в нём купюрой: он сможет купить сигарет!
«Вот теперь и жить можно», — милостиво заключил он, сползая босыми ногами на скрипучий деревянный пол и рыская по углам в поисках свежей футболки и закинутых ночью не пойми куда джинс.
Страница 8 из 19
