Голова жреца с хрустом лопнула посередине, коричневый от гнили мозг потёк по его подбородку, но ублюдок, не обращая на это никакого внимания, вцепился мне в плечо и потянул на себя, намереваясь засадить мне в брюхо кривой жертвенный нож. Разрубленный череп восстановился за долю секунды, лишь вылетевший из глазницы левый глаз продолжал болтаться на стебельке. Я впечатал в рожу жрецу левый кулак, щупальца Комка обвили ему голову…
Добавить в моё избранное
69 мин, 47 сек 5301
Доспех рассыпался на мелкие костяные обломки, рёбра раскрылись и, мгновенно удлинившись, пробили мой Доспех, вошли в живот.
— Последний мой козырь, — сказал Некромант насмешливо. — Я бы даже сказал — самоубийственный.
Я раскрыл клюв и выхаркал на него поток крови вместе с ядом, и раскрытые внутренности Некроманта задымились. Я ударил его лапой, отталкивая от себя, и сам свалился на мостовую. Щупальца Комка зашарили по моему животу, выискивая отравленные осколки костей в ранах.
Я с трудом перевернулся на живот и встал на четвереньки. Под моими ладонями заскрипели пепельные перья — то, что ещё несколько секунд было Крыльями Тени. Свет сжёг их. Что ж, и меня он тоже спалит, но нужно завершить начатое. Я с трудом подполз к Некроманту. Он лежал неподвижно, прикрывая живот левой рукой, от которой уже мало что осталось — шесть ртов кривились на изуродованном обрубке.
— Я вылечился, — сказал один из оставшихся ртов. — Но драться мне нечем — эти пятеро меня никогда не слушали. Надеялся, что ты сдохнешь быстрей меня.
— Нет. Только после тебя.
Опираясь на щупальца Комка, я встал, склонился над Некромантом. Наше оружие оказалось слишком убийственным для нас самих. Быть может, мы слишком мало думали о защите в стремлении победить врага?
Мы, первые игроки в этой Игре, умирали последними. Но был ещё третий, и его можно спасти.
Я протянул правую руку и взялся за рукоять сабли. С трудом потянул и чуть не свалился — клинок на удивление легко вышел из кости. С хлюпаньем рана затянулась. Это хорошо. Больше шансов на успех.
— Прощай, — сказал я Алексею и разрубил его рот, саблей разделяя то, что осталось от Руки Бога с туловищем.
Некромант дёрнулся, его тело выгнулось… и замерло, а в сторону откатилось пять голов с искажёнными мукой лицами.
Я закашлялся, обливаясь кровью, стиснул зубы, будто бы это могло её остановить, и последним усилием вызывал совершенно несуразный ошмёток крыла, в которое переложил саблю.
«Что ты?» — начал Комок, но я не дал ему договорить, отрубив себе левую руку. Из обрубка в поисках того, к чему можно припасть, высунулась пасть, и я последним движением приставил её к ране, образовавшейся на теле Алексея, когда я отрубил Руку Бога. Пасть впилась в плоть, вкрутилась в неё. По телу прошла судорога. Голова будто начала лопаться, но в этот раз на ней проступили черты лица — рот, нос, глаза…
Я свалился в прах и закрыл глаза. Всё. Теперь можно умирать. Как ты и сказал, Комок, когда я сдамся, ты займёшь моё место. Вот тебе новое тело. Живи, Комок. Моё место теперь среди мёртвых.
Кто-то схватил меня за волосы и проволок по камням. Швырнул меня о неровную твёрдую землю. Стальная хватка сжала рану…
Боль пронзила мою ключицу, но второй приступ мучений, куда худший, коснулся моей головы — в неё будто вогнали раскалённый стальной прут. Я открыл рот, чтобы закричать, но из него вырвался лишь поток крови и желчи.
— Так не пойдёт, — сказал Комок голосом Алексея. — Я не могу оставить тебя без компании.
Третья вспышка боли, четвёртая… Я уже знал, что их будет шесть — от первого прикосновения и по счёту каждой из голов — и приготовился к этому.
— Был я один, теперь будет пять собеседников. А то с кем тебе говорить, когда меня не станет?
Последняя. Я взвыл, когда жизнь начала возвращаться в моё тело. Я корчился, стенал и скрёб пальцами правой руки бесформенный сгусток там, где должна быть левая рука.
— Вот так, — насмешливо сказал Комок. — Вот так. Люди должны кричать, когда им дают жизнь. А мне нужно кое-что сделать.
Когда ко мне вернулось зрение, я увидел, что Комок стоит лицом ко мне и улыбается. Черты его лица были ещё уродливей, чем в том сне, грубая рана на месте рта кривилась, обнажая кривые зубы, но это определённо была улыбка. Пальцы его левой руки сжимались в кулак и разжимались, казалось, что само действие доставляет Комку удовольствие.
— Властелины погибли слишком быстро, чтобы нам можно было поболтать как следует. Сюда уже идёт Корд, а Алая с Ораю восстанавливают сеть. Или, скорее, с помощью капищ не дают пролиться всей Скверне, которую Властелины собрали в хранилище под дворцом Императора. Без тех копий, которые ты оживил в Белой Роще, сеть восстановить не выйдет — им нужен дополнительный центр силы, кроме того, что Корд сделал сегодня, убив игроков и героев, а он подчинён тебе. К счастью, у всех нас есть я, иначе миру пришла бы крышка. — Комок направил мою (теперь уже его) левую руку в сторону Императорского дворца. — Там скопилось слишком много Тьмы и Скверны, Корд ни за что её не переработает. Нужно очень много времени, очень много хранилищ энергии. Но начало сегодня будет положено. — Он снова улыбнулся. — Вообще-то, я хотел забрать тебя с собой… но там, куда я уйду, совсем нет Света. Я долго думал, человек, и понял, что самопожертвование — не такая уж и плохая штука.
— Последний мой козырь, — сказал Некромант насмешливо. — Я бы даже сказал — самоубийственный.
Я раскрыл клюв и выхаркал на него поток крови вместе с ядом, и раскрытые внутренности Некроманта задымились. Я ударил его лапой, отталкивая от себя, и сам свалился на мостовую. Щупальца Комка зашарили по моему животу, выискивая отравленные осколки костей в ранах.
Я с трудом перевернулся на живот и встал на четвереньки. Под моими ладонями заскрипели пепельные перья — то, что ещё несколько секунд было Крыльями Тени. Свет сжёг их. Что ж, и меня он тоже спалит, но нужно завершить начатое. Я с трудом подполз к Некроманту. Он лежал неподвижно, прикрывая живот левой рукой, от которой уже мало что осталось — шесть ртов кривились на изуродованном обрубке.
— Я вылечился, — сказал один из оставшихся ртов. — Но драться мне нечем — эти пятеро меня никогда не слушали. Надеялся, что ты сдохнешь быстрей меня.
— Нет. Только после тебя.
Опираясь на щупальца Комка, я встал, склонился над Некромантом. Наше оружие оказалось слишком убийственным для нас самих. Быть может, мы слишком мало думали о защите в стремлении победить врага?
Мы, первые игроки в этой Игре, умирали последними. Но был ещё третий, и его можно спасти.
Я протянул правую руку и взялся за рукоять сабли. С трудом потянул и чуть не свалился — клинок на удивление легко вышел из кости. С хлюпаньем рана затянулась. Это хорошо. Больше шансов на успех.
— Прощай, — сказал я Алексею и разрубил его рот, саблей разделяя то, что осталось от Руки Бога с туловищем.
Некромант дёрнулся, его тело выгнулось… и замерло, а в сторону откатилось пять голов с искажёнными мукой лицами.
Я закашлялся, обливаясь кровью, стиснул зубы, будто бы это могло её остановить, и последним усилием вызывал совершенно несуразный ошмёток крыла, в которое переложил саблю.
«Что ты?» — начал Комок, но я не дал ему договорить, отрубив себе левую руку. Из обрубка в поисках того, к чему можно припасть, высунулась пасть, и я последним движением приставил её к ране, образовавшейся на теле Алексея, когда я отрубил Руку Бога. Пасть впилась в плоть, вкрутилась в неё. По телу прошла судорога. Голова будто начала лопаться, но в этот раз на ней проступили черты лица — рот, нос, глаза…
Я свалился в прах и закрыл глаза. Всё. Теперь можно умирать. Как ты и сказал, Комок, когда я сдамся, ты займёшь моё место. Вот тебе новое тело. Живи, Комок. Моё место теперь среди мёртвых.
Кто-то схватил меня за волосы и проволок по камням. Швырнул меня о неровную твёрдую землю. Стальная хватка сжала рану…
Боль пронзила мою ключицу, но второй приступ мучений, куда худший, коснулся моей головы — в неё будто вогнали раскалённый стальной прут. Я открыл рот, чтобы закричать, но из него вырвался лишь поток крови и желчи.
— Так не пойдёт, — сказал Комок голосом Алексея. — Я не могу оставить тебя без компании.
Третья вспышка боли, четвёртая… Я уже знал, что их будет шесть — от первого прикосновения и по счёту каждой из голов — и приготовился к этому.
— Был я один, теперь будет пять собеседников. А то с кем тебе говорить, когда меня не станет?
Последняя. Я взвыл, когда жизнь начала возвращаться в моё тело. Я корчился, стенал и скрёб пальцами правой руки бесформенный сгусток там, где должна быть левая рука.
— Вот так, — насмешливо сказал Комок. — Вот так. Люди должны кричать, когда им дают жизнь. А мне нужно кое-что сделать.
Когда ко мне вернулось зрение, я увидел, что Комок стоит лицом ко мне и улыбается. Черты его лица были ещё уродливей, чем в том сне, грубая рана на месте рта кривилась, обнажая кривые зубы, но это определённо была улыбка. Пальцы его левой руки сжимались в кулак и разжимались, казалось, что само действие доставляет Комку удовольствие.
— Властелины погибли слишком быстро, чтобы нам можно было поболтать как следует. Сюда уже идёт Корд, а Алая с Ораю восстанавливают сеть. Или, скорее, с помощью капищ не дают пролиться всей Скверне, которую Властелины собрали в хранилище под дворцом Императора. Без тех копий, которые ты оживил в Белой Роще, сеть восстановить не выйдет — им нужен дополнительный центр силы, кроме того, что Корд сделал сегодня, убив игроков и героев, а он подчинён тебе. К счастью, у всех нас есть я, иначе миру пришла бы крышка. — Комок направил мою (теперь уже его) левую руку в сторону Императорского дворца. — Там скопилось слишком много Тьмы и Скверны, Корд ни за что её не переработает. Нужно очень много времени, очень много хранилищ энергии. Но начало сегодня будет положено. — Он снова улыбнулся. — Вообще-то, я хотел забрать тебя с собой… но там, куда я уйду, совсем нет Света. Я долго думал, человек, и понял, что самопожертвование — не такая уж и плохая штука.
Страница 16 из 19
