Голова жреца с хрустом лопнула посередине, коричневый от гнили мозг потёк по его подбородку, но ублюдок, не обращая на это никакого внимания, вцепился мне в плечо и потянул на себя, намереваясь засадить мне в брюхо кривой жертвенный нож. Разрубленный череп восстановился за долю секунды, лишь вылетевший из глазницы левый глаз продолжал болтаться на стебельке. Я впечатал в рожу жрецу левый кулак, щупальца Комка обвили ему голову…
Добавить в моё избранное
69 мин, 47 сек 5303
Скорее всего, для этого понадобятся десятки лет… Хотя, нет, поменьше. Я в последнее время видел чертовски много птиц — четыре штуки за последнюю неделю.
В нескольких сотнях метрах севернее находился обрубок старого сосуда, в котором скопилось немного Скверны. Я присоединю его к новой сети, и он заработает как миленький. Зачем делать что-то новое, если старое прекрасно справляется?
Но сначала нужно закончить одно дело, которое я откладывал уже сорок лет — всё своё путешествие по Каменному Мешку и за его пределами. Так уж вышло, что нужно было спасать людей, и это забытое всеми место на севере осталось на десерт.
Тропинка сохранилась — вытаптывать её было некому, но и зарасти она не могла, хотя бы из-за отсутствия в радиусе пары десятков километров живой травы. Мёртвые деревья, склонившиеся над тропой, напоминали скелеты. Их сухие ветви щёлкали и тихо шелестели на ветру. Нет, они не окаменеют, жизнь возвращалась в эти мести, и я — её вестник. Сначала всё сгниёт, и перегной даст развиться новой жизни. Эта гниль не имеет никакого отношения к Скверне. Скверна забирала жизнь. Эта — даёт.
Здесь всё вымерло в первую очередь, а оживает в последнюю. Алая травила нам байки, утверждая, что локации закроются. Или, вернее, предупреждала, что все, кто останутся — погибнут, ведь здесь не было никаких средств для выживания, закрывать эти места не было никакой нужды.
Зато на юге кипит жизнь. Корствен, первенец Корда и Ораю, уже прозванный Новым Солнцем Империи, прижал к ногтю уже практически всех, кто смел ему сопротивляться. На дальнем юге, среди пустынь, война ещё шла — несколько его родственничков ещё сопротивлялась, но по местным меркам война долго не продлится, лет ещё, может, десять или пятнадцать. Слышал, что у него подрастает сын. А его младшая сестра, Инча, ушла в храм, где лечит прокажённых и под покровительством Алой познаёт силу. Новая династия, лишённая Скверны в сердце, будет править долго, в этом я не сомневаюсь.
Впрочем, какое мне до них дело? Мои интересы расположены куда северней. Свей с Корумом уже полгода как восстановили замок Нервила и несколько ближайших деревень, но большая часть из сорока с лишним тысяч оживших игроков, решивших идти со мной на север, и ещё такого же числа их подросших детишек ещё не переправились с материка. Остальные либо погибли, либо участвуют в южных сварах. И, наверное, один Василий сохранил нейтралитет, упиваясь винищем в одном из восстановленных храмов Корда, где он по совместительству подрабатывает настоятелем.
Сероглаз пытается показать игрокам, что у него клыки побольше, но я поговорил с его матерью, предложив уйти через перевал в земли, когда-то принадлежащие Хегле, где было куда больше болот. Синеглазка хоть и отошла от дел, но имела на своего сына большое влияние. Хотя, когда нужно было показать кому-то своё место, сын Комка не слишком-то её слушал. Корум, впрочем, был не против драки, Тёма, уже родившая ему троих, постоянно подбивала его на то, чтобы показать, кто в доме хозяин, но куда более рассудительный Свей его сдерживал.
Единственные, кто не хотел войны, это бывшие обитатели Леса Трупов. Их земли раскинулись вокруг рощи могучих дубов, которые не поддались Скверне те сорок лет назад, когда всё кругом умирало.
А уж без меня эта свора агрессивной нежити давно бы передралась. Я стараюсь не мешать им жить, но когда дело пахнет керосином, появляюсь во главе своей гвардии из двенадцати озверевших потомков Гаспа и одного неживого пса, которой вымахал уже до размеров лошади. Хотя и у этой компашки есть свой лидер — Смоги был жестоким и злобным ублюдком, и даже я иногда начинал его опасаться. Он стал ещё злее, когда понял, что детей не завести никому из них, но тут уж ему нужно было проклинать Гаю, которая позаботилась об этом ещё сорок лет назад. Приходилось держать его при себе, и не отпускать на юг, иначе он пролил бы много крови.
Тропинка начала забирать вверх, и я оказался на полянке, посреди которой возвышался голый камень — длинный лишайник давно истлел. Зато колодец оказался на месте, и был полон воды, на поверхности которой плавали мёртвые листья.
Я опустился на колени рядом с колодцем. Хорошо, что он цел, иначе пришлось бы хоронить Топлюшу в земле. Не думаю, что утопленнице это бы понравилось. Я осторожно снял рюкзак и развязал его. Пришлось попотеть, чтобы найти тело, но силу полубога дают кое-какие преимущества. Сначала я опустил в колодец скелет, и только потом череп, предварительно прижавшись губами к гладкой лобной кости.
Прощай, Топлюша. Хорошо, что ты не увидишь, что стало с тем местом, где вы со Стрыгой и Лешим проводили большую часть времени. Жаль, что ты не увидишь, как сдружившиеся с утопленниками жители Светлого Озера и Прохладного леса запускают в Вечное Озеро рыбу и обустраивают там жилища — кто-то в туманном лесу, кто-то на дне озера.
Постояв на коленях ещё несколько секунд, я отправился к сосуду.
В нескольких сотнях метрах севернее находился обрубок старого сосуда, в котором скопилось немного Скверны. Я присоединю его к новой сети, и он заработает как миленький. Зачем делать что-то новое, если старое прекрасно справляется?
Но сначала нужно закончить одно дело, которое я откладывал уже сорок лет — всё своё путешествие по Каменному Мешку и за его пределами. Так уж вышло, что нужно было спасать людей, и это забытое всеми место на севере осталось на десерт.
Тропинка сохранилась — вытаптывать её было некому, но и зарасти она не могла, хотя бы из-за отсутствия в радиусе пары десятков километров живой травы. Мёртвые деревья, склонившиеся над тропой, напоминали скелеты. Их сухие ветви щёлкали и тихо шелестели на ветру. Нет, они не окаменеют, жизнь возвращалась в эти мести, и я — её вестник. Сначала всё сгниёт, и перегной даст развиться новой жизни. Эта гниль не имеет никакого отношения к Скверне. Скверна забирала жизнь. Эта — даёт.
Здесь всё вымерло в первую очередь, а оживает в последнюю. Алая травила нам байки, утверждая, что локации закроются. Или, вернее, предупреждала, что все, кто останутся — погибнут, ведь здесь не было никаких средств для выживания, закрывать эти места не было никакой нужды.
Зато на юге кипит жизнь. Корствен, первенец Корда и Ораю, уже прозванный Новым Солнцем Империи, прижал к ногтю уже практически всех, кто смел ему сопротивляться. На дальнем юге, среди пустынь, война ещё шла — несколько его родственничков ещё сопротивлялась, но по местным меркам война долго не продлится, лет ещё, может, десять или пятнадцать. Слышал, что у него подрастает сын. А его младшая сестра, Инча, ушла в храм, где лечит прокажённых и под покровительством Алой познаёт силу. Новая династия, лишённая Скверны в сердце, будет править долго, в этом я не сомневаюсь.
Впрочем, какое мне до них дело? Мои интересы расположены куда северней. Свей с Корумом уже полгода как восстановили замок Нервила и несколько ближайших деревень, но большая часть из сорока с лишним тысяч оживших игроков, решивших идти со мной на север, и ещё такого же числа их подросших детишек ещё не переправились с материка. Остальные либо погибли, либо участвуют в южных сварах. И, наверное, один Василий сохранил нейтралитет, упиваясь винищем в одном из восстановленных храмов Корда, где он по совместительству подрабатывает настоятелем.
Сероглаз пытается показать игрокам, что у него клыки побольше, но я поговорил с его матерью, предложив уйти через перевал в земли, когда-то принадлежащие Хегле, где было куда больше болот. Синеглазка хоть и отошла от дел, но имела на своего сына большое влияние. Хотя, когда нужно было показать кому-то своё место, сын Комка не слишком-то её слушал. Корум, впрочем, был не против драки, Тёма, уже родившая ему троих, постоянно подбивала его на то, чтобы показать, кто в доме хозяин, но куда более рассудительный Свей его сдерживал.
Единственные, кто не хотел войны, это бывшие обитатели Леса Трупов. Их земли раскинулись вокруг рощи могучих дубов, которые не поддались Скверне те сорок лет назад, когда всё кругом умирало.
А уж без меня эта свора агрессивной нежити давно бы передралась. Я стараюсь не мешать им жить, но когда дело пахнет керосином, появляюсь во главе своей гвардии из двенадцати озверевших потомков Гаспа и одного неживого пса, которой вымахал уже до размеров лошади. Хотя и у этой компашки есть свой лидер — Смоги был жестоким и злобным ублюдком, и даже я иногда начинал его опасаться. Он стал ещё злее, когда понял, что детей не завести никому из них, но тут уж ему нужно было проклинать Гаю, которая позаботилась об этом ещё сорок лет назад. Приходилось держать его при себе, и не отпускать на юг, иначе он пролил бы много крови.
Тропинка начала забирать вверх, и я оказался на полянке, посреди которой возвышался голый камень — длинный лишайник давно истлел. Зато колодец оказался на месте, и был полон воды, на поверхности которой плавали мёртвые листья.
Я опустился на колени рядом с колодцем. Хорошо, что он цел, иначе пришлось бы хоронить Топлюшу в земле. Не думаю, что утопленнице это бы понравилось. Я осторожно снял рюкзак и развязал его. Пришлось попотеть, чтобы найти тело, но силу полубога дают кое-какие преимущества. Сначала я опустил в колодец скелет, и только потом череп, предварительно прижавшись губами к гладкой лобной кости.
Прощай, Топлюша. Хорошо, что ты не увидишь, что стало с тем местом, где вы со Стрыгой и Лешим проводили большую часть времени. Жаль, что ты не увидишь, как сдружившиеся с утопленниками жители Светлого Озера и Прохладного леса запускают в Вечное Озеро рыбу и обустраивают там жилища — кто-то в туманном лесу, кто-то на дне озера.
Постояв на коленях ещё несколько секунд, я отправился к сосуду.
Страница 18 из 19
