В 19-хх году я окончила Н-ский государственный педагогический институт и получила диплом, что называется, несвободного образца. То есть мой долг перед государством, в то время дававшем бесплатное высшее образование, выражался в необходимости отработать три года там, куда пошлют. Так молодыми специалистами затыкали дыры вакансий в провинциальных учреждения…
Добавить в моё избранное
67 мин, 29 сек 8981
И вот, стараясь ступать бесшумно, я двинулась наверх. У самых дверей я поставила подсвечник на пол и стала искать в связке нужный ключ.
Замок ударил по нервам резким щелчком, дверь тяжело отворилась, и в проём пахнуло длинной струей холодного воздуха из нетопленного коридора третьего этажа. Все три свечи тут же погасли.
Это было явно плохое начало, отчего мне тут же захотелось убежать прочь. Но я и так уже несколько дней не выполняла эту странную обязанность, к которой все тут относились так серьёзно. Так что я опять поставила подсвечник на пол и стала нашаривать в кармане спички, попутно вглядываясь в тёмный коридор, освещённый лишь тусклым светом месяца, падающим из-за тяжёлых портьер на окнах. Он делил коридор на чёткие отрезки — глухие темные и лунно-клетчатые. Геометрически расчерченные тени падали на чопорные дубовые панели и массивные двери в комнаты. И вот тогда я поняла, что есть в этом что-то неестественное. Продолжая нашаривать завалившиеся в кармане спички, я рассматривала коридор, пытаясь понять, в чем дело. Наконец, достала коробок и чиркнула спичкой. Огонёк вспыхнул, но тут же погас от сквозняка.
Откуда тут сквозняк? Вторая попытка тоже не дала успеха, и я оставила попытку зажечь светильник. Замирая от страха, я вгляделась в коридор и вдруг поняла, что меня насторожило в нём — двери были открыты! Да, те самые двери, которые я тщательно проверяла в последний раз, дня три назад, когда была здесь. Ни у кого, кроме меня, не было ключей от третьего этажа, поскольку только я все эти дни исполняла обязанности ключницы.
Минуту-две я колебалась, не смея отойти от входной двери. Потом догадалась использовать бесполезный подсвечник — я заложила его так, чтобы створка не могла захлопнуться. И двинула по коридору с намерением на этот раз точно запереть все двери.
Ни звука не было слышно, такая тишина стояла. И мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Пришли на ум те мальчики в средневековой одежде, которые привиделись мне во сне. Всё на этом проклятом третьем этаже действовало мне на нервы, оттого чудились мне всякие жуткие вещи, как тогда с этим улыбающимся портретом. Или когда я нашла эту шкатулку, звуки игры которой мне потом прислышались. Галлюцинации это и больше ничего. Нервные галлюцинации.
Дойдя до первой двери, я на мгновение замерла, набираясь духу перед тем, как заглянуть внутрь. Вмиг представился мне тот портрет на стене, и насмешливый взгляд мальчика в голубом. Тяжёлые портьеры, полные пыли, массивные часы в углу, темные потолки морёного дуба и кровать, покрытая потемневшей старинной парчой. Мне придётся пройти через эту комнату, огибая кровать с балдахином, чтобы проверить окна. И эта дверь, она ждёт меня, как ждёт добычу капкан. Как только я войду, он захлопнет пасть.
На мгновение у меня возникла паническая мысль: бежать. Но я превозмогла свой страх — ведь Нина Павловна каждый вечер до меня взбиралась по лестнице и обходила все эти пустующие комнаты. Зачем? Никто не говорил мне.
Ничего там нет, ничего. Всё тихо. Слишком тихо. Так мертвенно тихо.
Сосчитав до трёх, я выдохнула воздух и встала в проеме. В первый момент я ничего не поняла. А потом мое сердце глухо ухнуло и заколотилось так, что в глазах потемнело.
Шагах в трёх от двери стояла одинокая свеча в подсвечнике. Ровное пламя горело, не колеблясь. Высокий столбик чуть желтоватого воска, а вовсе не стеарин, как в тех свечах, что были у нас в пользовании. Никаких потёков, словно свечу зажгли только что.
Мысли мои враз испарились, уступив место бездумному страху. Несколько мгновений я смотрела на огонёк, не зная, как поступить. Казалось мне, что нужно погасить свечу, но как сделать эти несколько шагов до неё? А как проверять окна? Для этого надо пересечь всё помещение! О, Нина Павловна, как ты вообще всё это делала все эти годы? Откуда брала мужество, как умела подавлять в себе страх?
Я не могла решиться — так и стояла, как окаменевшая, и глядела на свечу. Внезапно пахнуло сквозняком — откуда, не пойму! — и свеча потухла. Себя не помня, я захлопнула дверь и моментально заперла её. Стоя возле неё с колотящимся сердцем, я смотрела дальше по коридору — на неподвижные двери — и понимала, что должна пройти их все. Я должна закрыть их, иначе… Что будет иначе?
За те три дня, что меня тут не было, пока я не следила за третьим этажом, здесь хозяйничала какая-то иная сила. Меня подстерегали, давали знаки, предупреждали. И я сдалась, не столько под напором обстоятельств, а сама себя убеждая, что ничего особенного не случится, если я немного пренебрегу непонятными местными предосторожностями. Теперь я одна и некому мне объяснить, в чем дело. Как быть? Убежать и оставить всё, как есть. Кто знает, вдруг возникнет пожар.
Отчётливо ощущая, как по спине течёт холодный пот, я двинула к следующей двери. Сердце колотилось так, что шум стоял в ушах. За три года у меня возникнет такая же гипертония, как у Нины Павловны.
Замок ударил по нервам резким щелчком, дверь тяжело отворилась, и в проём пахнуло длинной струей холодного воздуха из нетопленного коридора третьего этажа. Все три свечи тут же погасли.
Это было явно плохое начало, отчего мне тут же захотелось убежать прочь. Но я и так уже несколько дней не выполняла эту странную обязанность, к которой все тут относились так серьёзно. Так что я опять поставила подсвечник на пол и стала нашаривать в кармане спички, попутно вглядываясь в тёмный коридор, освещённый лишь тусклым светом месяца, падающим из-за тяжёлых портьер на окнах. Он делил коридор на чёткие отрезки — глухие темные и лунно-клетчатые. Геометрически расчерченные тени падали на чопорные дубовые панели и массивные двери в комнаты. И вот тогда я поняла, что есть в этом что-то неестественное. Продолжая нашаривать завалившиеся в кармане спички, я рассматривала коридор, пытаясь понять, в чем дело. Наконец, достала коробок и чиркнула спичкой. Огонёк вспыхнул, но тут же погас от сквозняка.
Откуда тут сквозняк? Вторая попытка тоже не дала успеха, и я оставила попытку зажечь светильник. Замирая от страха, я вгляделась в коридор и вдруг поняла, что меня насторожило в нём — двери были открыты! Да, те самые двери, которые я тщательно проверяла в последний раз, дня три назад, когда была здесь. Ни у кого, кроме меня, не было ключей от третьего этажа, поскольку только я все эти дни исполняла обязанности ключницы.
Минуту-две я колебалась, не смея отойти от входной двери. Потом догадалась использовать бесполезный подсвечник — я заложила его так, чтобы створка не могла захлопнуться. И двинула по коридору с намерением на этот раз точно запереть все двери.
Ни звука не было слышно, такая тишина стояла. И мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Пришли на ум те мальчики в средневековой одежде, которые привиделись мне во сне. Всё на этом проклятом третьем этаже действовало мне на нервы, оттого чудились мне всякие жуткие вещи, как тогда с этим улыбающимся портретом. Или когда я нашла эту шкатулку, звуки игры которой мне потом прислышались. Галлюцинации это и больше ничего. Нервные галлюцинации.
Дойдя до первой двери, я на мгновение замерла, набираясь духу перед тем, как заглянуть внутрь. Вмиг представился мне тот портрет на стене, и насмешливый взгляд мальчика в голубом. Тяжёлые портьеры, полные пыли, массивные часы в углу, темные потолки морёного дуба и кровать, покрытая потемневшей старинной парчой. Мне придётся пройти через эту комнату, огибая кровать с балдахином, чтобы проверить окна. И эта дверь, она ждёт меня, как ждёт добычу капкан. Как только я войду, он захлопнет пасть.
На мгновение у меня возникла паническая мысль: бежать. Но я превозмогла свой страх — ведь Нина Павловна каждый вечер до меня взбиралась по лестнице и обходила все эти пустующие комнаты. Зачем? Никто не говорил мне.
Ничего там нет, ничего. Всё тихо. Слишком тихо. Так мертвенно тихо.
Сосчитав до трёх, я выдохнула воздух и встала в проеме. В первый момент я ничего не поняла. А потом мое сердце глухо ухнуло и заколотилось так, что в глазах потемнело.
Шагах в трёх от двери стояла одинокая свеча в подсвечнике. Ровное пламя горело, не колеблясь. Высокий столбик чуть желтоватого воска, а вовсе не стеарин, как в тех свечах, что были у нас в пользовании. Никаких потёков, словно свечу зажгли только что.
Мысли мои враз испарились, уступив место бездумному страху. Несколько мгновений я смотрела на огонёк, не зная, как поступить. Казалось мне, что нужно погасить свечу, но как сделать эти несколько шагов до неё? А как проверять окна? Для этого надо пересечь всё помещение! О, Нина Павловна, как ты вообще всё это делала все эти годы? Откуда брала мужество, как умела подавлять в себе страх?
Я не могла решиться — так и стояла, как окаменевшая, и глядела на свечу. Внезапно пахнуло сквозняком — откуда, не пойму! — и свеча потухла. Себя не помня, я захлопнула дверь и моментально заперла её. Стоя возле неё с колотящимся сердцем, я смотрела дальше по коридору — на неподвижные двери — и понимала, что должна пройти их все. Я должна закрыть их, иначе… Что будет иначе?
За те три дня, что меня тут не было, пока я не следила за третьим этажом, здесь хозяйничала какая-то иная сила. Меня подстерегали, давали знаки, предупреждали. И я сдалась, не столько под напором обстоятельств, а сама себя убеждая, что ничего особенного не случится, если я немного пренебрегу непонятными местными предосторожностями. Теперь я одна и некому мне объяснить, в чем дело. Как быть? Убежать и оставить всё, как есть. Кто знает, вдруг возникнет пожар.
Отчётливо ощущая, как по спине течёт холодный пот, я двинула к следующей двери. Сердце колотилось так, что шум стоял в ушах. За три года у меня возникнет такая же гипертония, как у Нины Павловны.
Страница 15 из 18
