В 19-хх году я окончила Н-ский государственный педагогический институт и получила диплом, что называется, несвободного образца. То есть мой долг перед государством, в то время дававшем бесплатное высшее образование, выражался в необходимости отработать три года там, куда пошлют. Так молодыми специалистами затыкали дыры вакансий в провинциальных учреждения…
Добавить в моё избранное
67 мин, 29 сек 8982
Это точно.
За дверью, метрах примерно в трёх, стояла на полу свеча. Ровный огонёк слабо освещал большую комнату, углы которой утопали в полной темноте. Но взгляд мой боязливо скользнул к стене напротив кровати с балдахином. Портрет был на месте, мальчик на нём был неподвижен, и лишь глаза его неотрывно смотрели на свечу. И я могла поклясться, что в его зрачках плясали крошечные отражения огня.
Мгновение я смотрела на портрет, и воображение мне рисовало, как сейчас эти темные глаза оторвутся от созерцания свечи и обратятся ко мне. Тогда я не выдержу и сойду с ума. Но мысль ещё жила во мне: как затушить свечу. Казалось мне, что это и есть самое главное. И в то же время я не могла заставить себя покинуть двери. Какое там проверять окна — это было свыше моих сил!
И снова пахнул таинственный сквозняк, словно убедился в моей неспособности войти в комнату, словно проверял меня. Так, каждый раз слабея от ужаса все более и более, я обошла все восемь дверей, везде было одно и то же: на одинаковом расстоянии от двери — так, чтобы я не могла достать — горела свеча. Минуту горела, а потом гасла от сквозняка. И больше ничего там не было, но и этого для меня было более, чем достаточно. Закрыв последнюю дверь на ключ, я двинулась на выход. Проходя светлые, расчерченные прямоугольниками полосы, я чувствовала слабое облегчение. Минуя же тёмные тени, я испытывала первобытный ужас. И всё казалось мне, что сейчас дойду я до выхода с этажа и обнаружу, что подсвечник мой исчез, и дверь наглухо захлопнута. Дальше этого мысли не текли — за этим рубежом была сплошная тьма. Рассудок едва слушался меня.
Подсвечник был на месте, он верно охранял выход, не давая захлопнуться двери. И я поспешно выскочила вон, испытывая облегчение при мысли, что всё закончилось. По крайней мере, на сегодня.
Шатаясь от неимоверного напряжения, я пересекла пустынный холл и побрела по коридору к себе в комнату. Была у меня мысль: не лучше ли пойти к девочкам в палату. Но я решила никого не тревожить поздним визитом. Думала я, пробираясь в свою холодную нетопленную громадную комнату, что не смогу я заснуть в эту ночь. Но, забравшись на широкую тахту и укрывшись до подбородка холодным и тяжелым одеялом, я неожиданно легко заснула, словно провалилась в глухой сон без сновидений.
— Что-то вы плохо выглядите, Ирина Борисовна, — сказала мне Нина Павловна, тяжело и с одышкой двигаясь по коридору первого этажа. — Устали, наверно. Ну ничего, скоро вернётся из отпуска весь педколлектив, и вас заменят.
Пожилая учительница возвращалась из туалета, поход в который отнимал у неё все силы.
— Давайте я помогу вам, Нина Павловна, — послушно предложила я ей своё плечо. Унылая мысль о том, что коллега ещё не скоро сможет исполнять свои обязанности и, следовательно, мне снова придётся хоть раз в три дня обходить этот жуткий третий этаж, приводила меня в состояние бессилия и отчаяния. Пожилая учительница с благодарностью приняла мою помощь, но вместо того, чтобы идти к себе в комнату, тяжело направилась ко входным дверям.
— Что-то нынче погода нехорошая, — тяжело дыша, сказала она мне, хотя погода как раз была обычной — прохладное безветрие.
— Не надо бы вам сегодня выходить гулять с девочками, — добавила она.
Не поняла я, чем вызвано это замечание, и поспешила отвести больную обратно в постель, не споря с ней и не переча, чтобы она не беспокоилась. Не сегодня-завтра прибудут из отпусков учителя, и всё будет нормально.
В тот же день после обеда девочки подошли ко мне и спросили, почему они не идут гулять. В самом деле, почему? Погода вполне хороша, ветра и дождя нет. Так что я велела всем собираться.
Странное ощущение охватило меня, едва мы вышли на кирпичное крыльцо интерната. Вроде, всё нормально, и в то же время неосознанное беспокойство. Я огляделась, и моё внимание привлекла странно маленькая луна на ещё светлом небе. Вернее, месяц, но наклоненный так странно, под непривычным углом — так, что срез был почти горизонтален. Вспомнилось мне что такое же зрелище видела я в тот вечер, когда привиделись мне в моей комнате восемь мальчиков, идущих от замурованной двери. Да, теперь мне показалось, что я действительно видела в окне такой странный месяц — краем глаза. Впрочем, раздумывать над таким странным явлением мне было некогда — девочки с оживлёнными возгласами кинулись через двор на свое любимое место игр — к тем поросшим мхом и затянутым усохшей почвой каменным обломкам.
Дети принялись, как обычно, играть в прятки и быстро, как мыши сновать среди этих столбов и древних развалин. А я уселась на один такой словно вывороченный из гигантской крепостной стены красный кирпичный обломок, чтобы хоть немного отдохнуть от беготни, которая свалилась на меня за болезнью Нины Павловны.
Если бы я знала, во что выльется это моё ослушание и самостоятельное решение вывести девочек погулять!
За дверью, метрах примерно в трёх, стояла на полу свеча. Ровный огонёк слабо освещал большую комнату, углы которой утопали в полной темноте. Но взгляд мой боязливо скользнул к стене напротив кровати с балдахином. Портрет был на месте, мальчик на нём был неподвижен, и лишь глаза его неотрывно смотрели на свечу. И я могла поклясться, что в его зрачках плясали крошечные отражения огня.
Мгновение я смотрела на портрет, и воображение мне рисовало, как сейчас эти темные глаза оторвутся от созерцания свечи и обратятся ко мне. Тогда я не выдержу и сойду с ума. Но мысль ещё жила во мне: как затушить свечу. Казалось мне, что это и есть самое главное. И в то же время я не могла заставить себя покинуть двери. Какое там проверять окна — это было свыше моих сил!
И снова пахнул таинственный сквозняк, словно убедился в моей неспособности войти в комнату, словно проверял меня. Так, каждый раз слабея от ужаса все более и более, я обошла все восемь дверей, везде было одно и то же: на одинаковом расстоянии от двери — так, чтобы я не могла достать — горела свеча. Минуту горела, а потом гасла от сквозняка. И больше ничего там не было, но и этого для меня было более, чем достаточно. Закрыв последнюю дверь на ключ, я двинулась на выход. Проходя светлые, расчерченные прямоугольниками полосы, я чувствовала слабое облегчение. Минуя же тёмные тени, я испытывала первобытный ужас. И всё казалось мне, что сейчас дойду я до выхода с этажа и обнаружу, что подсвечник мой исчез, и дверь наглухо захлопнута. Дальше этого мысли не текли — за этим рубежом была сплошная тьма. Рассудок едва слушался меня.
Подсвечник был на месте, он верно охранял выход, не давая захлопнуться двери. И я поспешно выскочила вон, испытывая облегчение при мысли, что всё закончилось. По крайней мере, на сегодня.
Шатаясь от неимоверного напряжения, я пересекла пустынный холл и побрела по коридору к себе в комнату. Была у меня мысль: не лучше ли пойти к девочкам в палату. Но я решила никого не тревожить поздним визитом. Думала я, пробираясь в свою холодную нетопленную громадную комнату, что не смогу я заснуть в эту ночь. Но, забравшись на широкую тахту и укрывшись до подбородка холодным и тяжелым одеялом, я неожиданно легко заснула, словно провалилась в глухой сон без сновидений.
— Что-то вы плохо выглядите, Ирина Борисовна, — сказала мне Нина Павловна, тяжело и с одышкой двигаясь по коридору первого этажа. — Устали, наверно. Ну ничего, скоро вернётся из отпуска весь педколлектив, и вас заменят.
Пожилая учительница возвращалась из туалета, поход в который отнимал у неё все силы.
— Давайте я помогу вам, Нина Павловна, — послушно предложила я ей своё плечо. Унылая мысль о том, что коллега ещё не скоро сможет исполнять свои обязанности и, следовательно, мне снова придётся хоть раз в три дня обходить этот жуткий третий этаж, приводила меня в состояние бессилия и отчаяния. Пожилая учительница с благодарностью приняла мою помощь, но вместо того, чтобы идти к себе в комнату, тяжело направилась ко входным дверям.
— Что-то нынче погода нехорошая, — тяжело дыша, сказала она мне, хотя погода как раз была обычной — прохладное безветрие.
— Не надо бы вам сегодня выходить гулять с девочками, — добавила она.
Не поняла я, чем вызвано это замечание, и поспешила отвести больную обратно в постель, не споря с ней и не переча, чтобы она не беспокоилась. Не сегодня-завтра прибудут из отпусков учителя, и всё будет нормально.
В тот же день после обеда девочки подошли ко мне и спросили, почему они не идут гулять. В самом деле, почему? Погода вполне хороша, ветра и дождя нет. Так что я велела всем собираться.
Странное ощущение охватило меня, едва мы вышли на кирпичное крыльцо интерната. Вроде, всё нормально, и в то же время неосознанное беспокойство. Я огляделась, и моё внимание привлекла странно маленькая луна на ещё светлом небе. Вернее, месяц, но наклоненный так странно, под непривычным углом — так, что срез был почти горизонтален. Вспомнилось мне что такое же зрелище видела я в тот вечер, когда привиделись мне в моей комнате восемь мальчиков, идущих от замурованной двери. Да, теперь мне показалось, что я действительно видела в окне такой странный месяц — краем глаза. Впрочем, раздумывать над таким странным явлением мне было некогда — девочки с оживлёнными возгласами кинулись через двор на свое любимое место игр — к тем поросшим мхом и затянутым усохшей почвой каменным обломкам.
Дети принялись, как обычно, играть в прятки и быстро, как мыши сновать среди этих столбов и древних развалин. А я уселась на один такой словно вывороченный из гигантской крепостной стены красный кирпичный обломок, чтобы хоть немного отдохнуть от беготни, которая свалилась на меня за болезнью Нины Павловны.
Если бы я знала, во что выльется это моё ослушание и самостоятельное решение вывести девочек погулять!
Страница 16 из 18
