Сборник кратких зарисовок, эссе, заметок, рассказов на околонаучные темы и темы, не имеющие к науке ровным счётом никакого отношения…
Добавить в моё избранное
63 мин, 26 сек 17051
Стальное жало плавно вошло под верхнее веко и, сделав круговой оборот, было вынуто вместе с глазным яблоком.
— Небылов! Лоток с физраствором! Быстро!
В пластиковый лоток, заполненный формальдегидом, был опущен сначала один глаз, затем другой… Захлопнулась герметичная крышка. Валя не переставала кричать, густая кровь из развороченных глазниц падала на бетонный пол. Погасла лампа. Послышался стук закрываемой двери.
— Доктор, теперь мы её вылечили?
— Да, Олег, да. Теперь она абсолютно здорова…
Колосов всё ещё улыбался, по ощетинившейся копьями волосков щеке стекла одинокая, ясная, словно горный хрусталь, слеза. Илья плакал. Душой и телом он был всё ещё на зеркальной планете, которую оживил собственной кровью. От осознания собственной значимости, необходимости, а главное от необъяснимого ощущения, что всё получилось и больше не надо никуда возвращаться, Колосов-Ломан широко распахнул глаза с абсолютной готовностью принять новый мир и, наконец, обрести тот долгожданный, необходимый исстрадавшейся душе покой.
— С возвращением, мистер Ломан, — с издевательской улыбкой пропел профессор Реймлих, — Или, может быть, вы предпочитаете называться Ильёй Колосовым?
Теперь Илье удалось рассмотреть своего мучителя. Фигура его вызывала стойкие ассоциации с вязальной спицей, вонзённой в шерстяной клубок: сухое, вытянутое тело (длинный (едва ли не до пола) белоснежный халат лишь усиливал впечатление) венчала сморщенная миниатюрная голова, болтающаяся на дряблой шее, голова время от времени странно подёргивалась, руки, не находя успокоения, теребили крючковатыми пальцами полы халата, шебуршали чем-то в объёмных карманах, ломали ручки, исполняли замысловатый танец на некотором отдалении от устремлённого к потолку подбородка. Голова была абсолютно гладкой, кожа, покрытая пигментными пятнами (явными признаками старости и скорой смерти), напоминала пропитанную маслом бумагу, сквозь которую можно было разглядеть выпирающий, словно гребень неизвестного науке существа, свод черепа и неимоверно расширенные кровеносные сосуды, не справляющиеся с обилием яда, разносимого по телу профессора вместо крови… Колосов закричал. Ответом было молчание и устремлённый на несчастного пристальный, изучающий взгляд. Холодный взгляд самого страшного убийцы — убийцы в интересах науки.
— Вы можете кричать, сколько вашей душе угодно — здесь вас никто не услышит, — отчётливо, бесстрастным, каким-то автоматическим голосом произнёс Реймлих, — И даже не пытайтесь освободиться — из этого ничего не выйдет: кресло приварено к полу, ремни же лишь на первый взгляд выглядят кожаными. На самом деле это сложный полимер, в молекулярную структуру которого введён металл. Вышеуказанный титан, если вам это интересно.
— Чего вы от меня хотите?! — затравленно прохрипел Колосов.
— Ровным счётом ничего. Я наблюдаю за вами. Наблюдаю за собой.
— Что за бред?!
— Строго говоря, вас не существует, — монотонно, тем же автоматическим голосом продолжал Реймлих, не обращая внимания на реплики Колосова, — Вы — моя фантазия, моё eter ego. Вы никогда не читали Мери Корелли?
— Читал, — включаясь против воли в безумную игру профессора, подтвердил Колосов.
— Что, если не секрет? — во взгляде старика промелькнуло нечто вроде любопытства (так студент-практикант, первый раз берущий в руки скальпель, со странной смесью отвращения и интереса подходит к заботливо обезглавленному трупику невинно убиенной крысы).
— Секрет, — прошипел Илья и даже выдавил из себя некое подобие улыбки.
— Для меня — нет. «Скорбь Сатаны. Ад для Джефри Темпеста». Издание 1891 г., выпущенное издательством «Methuen and Co» в Лондоне. Тиснённая золотом обложка так и манила прикоснуться, у вас было всего два дня, точнее две ночи, была выставка раритетов печатной продукции на ВДНХ, вы устроились ночным сторожем именно в этот павильон, именно на время выставки и с упоением читали весьма занимательную и вместе с тем поучительную историю. Чуть не забыл, вы владеете английским в совершенстве.
Крупные капли пота выступили на лбу Колосова, липкий страх от кончиков пяток подполз к горлу и сдавил его ледяной клешнёй.
— Откуда… вы… знаете? — с трудом выговорил Илья.
— По той простой причине, что я был там.
— Музей запирался на ночь. Евсеич лично проверял все окна и двери, потом уходил. В мои обязанности входил ежечасный обход павильонов. Там никого не было! Вы не могли там быть! Не могли!
— И всё же был. Я был с вами. Я был вами, мой друг. Повторяю ещё раз: вас никогда не было. Вы плод моего воображения. Что для вас Ад, милейший?
— Прекратите! Я не верю ни одному вашему слову! Вы — сумасшедший старик! Ничтожество, упивающееся собственной властью!
— Учтите, что плюёте в зеркало. Неужели вы до сих пор не поняли? Я — это вы. Вы моё eter ego.
— Eter ego, eter ego…
— Небылов! Лоток с физраствором! Быстро!
В пластиковый лоток, заполненный формальдегидом, был опущен сначала один глаз, затем другой… Захлопнулась герметичная крышка. Валя не переставала кричать, густая кровь из развороченных глазниц падала на бетонный пол. Погасла лампа. Послышался стук закрываемой двери.
— Доктор, теперь мы её вылечили?
— Да, Олег, да. Теперь она абсолютно здорова…
Колосов всё ещё улыбался, по ощетинившейся копьями волосков щеке стекла одинокая, ясная, словно горный хрусталь, слеза. Илья плакал. Душой и телом он был всё ещё на зеркальной планете, которую оживил собственной кровью. От осознания собственной значимости, необходимости, а главное от необъяснимого ощущения, что всё получилось и больше не надо никуда возвращаться, Колосов-Ломан широко распахнул глаза с абсолютной готовностью принять новый мир и, наконец, обрести тот долгожданный, необходимый исстрадавшейся душе покой.
— С возвращением, мистер Ломан, — с издевательской улыбкой пропел профессор Реймлих, — Или, может быть, вы предпочитаете называться Ильёй Колосовым?
Теперь Илье удалось рассмотреть своего мучителя. Фигура его вызывала стойкие ассоциации с вязальной спицей, вонзённой в шерстяной клубок: сухое, вытянутое тело (длинный (едва ли не до пола) белоснежный халат лишь усиливал впечатление) венчала сморщенная миниатюрная голова, болтающаяся на дряблой шее, голова время от времени странно подёргивалась, руки, не находя успокоения, теребили крючковатыми пальцами полы халата, шебуршали чем-то в объёмных карманах, ломали ручки, исполняли замысловатый танец на некотором отдалении от устремлённого к потолку подбородка. Голова была абсолютно гладкой, кожа, покрытая пигментными пятнами (явными признаками старости и скорой смерти), напоминала пропитанную маслом бумагу, сквозь которую можно было разглядеть выпирающий, словно гребень неизвестного науке существа, свод черепа и неимоверно расширенные кровеносные сосуды, не справляющиеся с обилием яда, разносимого по телу профессора вместо крови… Колосов закричал. Ответом было молчание и устремлённый на несчастного пристальный, изучающий взгляд. Холодный взгляд самого страшного убийцы — убийцы в интересах науки.
— Вы можете кричать, сколько вашей душе угодно — здесь вас никто не услышит, — отчётливо, бесстрастным, каким-то автоматическим голосом произнёс Реймлих, — И даже не пытайтесь освободиться — из этого ничего не выйдет: кресло приварено к полу, ремни же лишь на первый взгляд выглядят кожаными. На самом деле это сложный полимер, в молекулярную структуру которого введён металл. Вышеуказанный титан, если вам это интересно.
— Чего вы от меня хотите?! — затравленно прохрипел Колосов.
— Ровным счётом ничего. Я наблюдаю за вами. Наблюдаю за собой.
— Что за бред?!
— Строго говоря, вас не существует, — монотонно, тем же автоматическим голосом продолжал Реймлих, не обращая внимания на реплики Колосова, — Вы — моя фантазия, моё eter ego. Вы никогда не читали Мери Корелли?
— Читал, — включаясь против воли в безумную игру профессора, подтвердил Колосов.
— Что, если не секрет? — во взгляде старика промелькнуло нечто вроде любопытства (так студент-практикант, первый раз берущий в руки скальпель, со странной смесью отвращения и интереса подходит к заботливо обезглавленному трупику невинно убиенной крысы).
— Секрет, — прошипел Илья и даже выдавил из себя некое подобие улыбки.
— Для меня — нет. «Скорбь Сатаны. Ад для Джефри Темпеста». Издание 1891 г., выпущенное издательством «Methuen and Co» в Лондоне. Тиснённая золотом обложка так и манила прикоснуться, у вас было всего два дня, точнее две ночи, была выставка раритетов печатной продукции на ВДНХ, вы устроились ночным сторожем именно в этот павильон, именно на время выставки и с упоением читали весьма занимательную и вместе с тем поучительную историю. Чуть не забыл, вы владеете английским в совершенстве.
Крупные капли пота выступили на лбу Колосова, липкий страх от кончиков пяток подполз к горлу и сдавил его ледяной клешнёй.
— Откуда… вы… знаете? — с трудом выговорил Илья.
— По той простой причине, что я был там.
— Музей запирался на ночь. Евсеич лично проверял все окна и двери, потом уходил. В мои обязанности входил ежечасный обход павильонов. Там никого не было! Вы не могли там быть! Не могли!
— И всё же был. Я был с вами. Я был вами, мой друг. Повторяю ещё раз: вас никогда не было. Вы плод моего воображения. Что для вас Ад, милейший?
— Прекратите! Я не верю ни одному вашему слову! Вы — сумасшедший старик! Ничтожество, упивающееся собственной властью!
— Учтите, что плюёте в зеркало. Неужели вы до сих пор не поняли? Я — это вы. Вы моё eter ego.
— Eter ego, eter ego…
Страница 13 из 19
