Сборник кратких зарисовок, эссе, заметок, рассказов на околонаучные темы и темы, не имеющие к науке ровным счётом никакого отношения…
Добавить в моё избранное
63 мин, 26 сек 17050
Оно переливалось всеми оттенками пурпура от глубокого (близкого к фиолетовому) до практически прозрачного розового… Мир освещался неоновым светом ярко-жёлтого Солнца. Оно было неподвижным. Поэтому на половине планеты был нескончаемый день, а на другой — бесконечная, непроницаемая ночь. Солнечный свет был холоден — умирающее Солнце не могло греть Планету — оно напоминало осторожный, маленький костерок, согревающий сам себя… Как ни странно, холода Колосов не ощущал. Наоборот — ему было прекрасно, свежо, уютно… Даже боль потихоньку сдавала свои позиции. А голос продолжал петь… И можно было снова закрыть глаза, но…
Неожиданно для себя Илья встал на ноги и пошёл на звук. Он случайно бросил взгляд вниз и не увидел под собой даже намёка на почву, землю — не было буквально ничего… Только тот же розово-пурпурный блеск и бледное пятно Солнца… Голос продолжал звать. Песня доносилась с ночной половины планеты… Колосов понимал, что без элементарного освещения туда соваться не следует, но шёл, не в силах противиться настойчивому зову.
Глаза с трудом привыкали к темноте. Он уже некоторое время шёл по тёмной стороне и не видел никаких признаков загадочного певца. Более того, он не чувствовал ничьего присутствия, а песня продолжала литься… Колосова ещё более насторожило то, что звук голоса не приближался и не отдалялся — он был вокруг. Иногда Илье казалось, что поёт вся планета… Казалось, что из темноты на него смотрят тысячи алчных, жаждущих крови глаз, порой он даже чувствовал на спине прожигающе-тяжёлый взгляд и не спешил оборачиваться. Более-менее привыкнув к темноте, Колосов с ужасом осознал, что находится на абсолютно гладкой планете — не было ни рек, ни скал, ни лесов — ничего, что могло бы называться жизнью. Кроме песни. Которая продолжала звучать. Стиснув виски, зажав ладонями уши, он с шумом опустился на колени и закричал. Чтобы доказать себе собственную реальность, Илья до крови закусил нижнюю губу… И как только тяжёлая бордовая капля плавно опустилась на стеклянную гладь планеты, песня смолкла, а в следующее мгновение мир вокруг озарился странным пурпурным сиянием. Перед мысленным взором Ломана-Колосова пронеслись гибельные, опустошительные войны, нескончаемые крики неизвестных человекоподобных созданий, создаваемые и разрушаемые за мгновения здания… Мир начал оживать. Растаял лёд, сдвинулось с мёртвой точки Солнце, из праха выросли города… Ломан почувствовал практически физическое наслаждение от факта создания мира, от того, что капля его крови (этой бродящей в дрянном сосуде тела жидкости) смогла пробудить целую Вселенную от бесконечного сна… Захлебнувшись радостью, он вырвал собственное сердце и вознёс к багровеющим небесам… Ломан улыбался и рассветное небо улыбалось в ответ… Вселенная рождалась заново, кровь жадно впитывала земля, исторгая из себя вечных нищих — цепкие (словно живые) лианы, гигантские деревья с лёгким, пружинящим стволом, пёстрое покрывало цветов ягод… Странные создания самых причудливых форм обживали заново этот мир и с нотой безграничной благодарности наблюдали за благородной смертью Создателя… Они понимали — Создатель отдаёт самое ценное, что есть в нём, для того, чтобы жизнь не останавливала свой ход на этой планете, чтобы река Времени вновь вернулась в отведённое ей русло, чтобы повторилась История…
Так чувствовал Ломан-Колосов в последние мгновения собственной жизни… Сердце остановило свой бег на его ладони… И то, что некогда было Ильёй Алексеевичем Колосовым превратилось в прах, став частью созданной каплей его крови Вселенной…
Валя крепко спала в своём уютном однокомнатном гнёздышке. Однотонные обои, картины неизвестных художников (так она называла собственные полотна, которые не показывала никому, кроме самых близких друзей (например, коту Терентию) и (уж конечно) не подписывала), неизменная пальма в кадке около окна, старенький кассетный магнитофон, стоящий на подоконнике — безмятежная комната безмятежно дремлющей девушки…
Скрип открывающейся двери не потревожил Валин сон, скрадываемый ковролином звук шагов, не пробился в дремлющее сознание. Она открыла глаза только, когда рука в кожаной перчатке зажала ей рот.
Борьба была недолгой. Не подающий признаков жизни куль незнакомец взвалил на плечо и вынес из квартиры.
Девушка очнулась от холода. Невыносимого холода. Она резко открыла глаза, попыталась встать и не смогла даже повернуть головы, она закричала, яркий свет ударил по глазам. Ещё мгновение, и свет заслонили лица. Одно — знакомое до последней чёрточки, любимое, другое — исковерканное улыбкой с истинно детским любопытством на дне безумных глаз… Второе постоянно повторяло: «Я без души… Я без души… Теперь и ты… Теперь и ты»…, первое же молчало, и с некоторой грустью вглядывалось в её глаза.
— Тебе не будет больно, — прошелестел Вредюкин и поднёс к своему лицу скальпель, — Это просто операция… Просто операция… Открой пошире глазки…
Неожиданно для себя Илья встал на ноги и пошёл на звук. Он случайно бросил взгляд вниз и не увидел под собой даже намёка на почву, землю — не было буквально ничего… Только тот же розово-пурпурный блеск и бледное пятно Солнца… Голос продолжал звать. Песня доносилась с ночной половины планеты… Колосов понимал, что без элементарного освещения туда соваться не следует, но шёл, не в силах противиться настойчивому зову.
Глаза с трудом привыкали к темноте. Он уже некоторое время шёл по тёмной стороне и не видел никаких признаков загадочного певца. Более того, он не чувствовал ничьего присутствия, а песня продолжала литься… Колосова ещё более насторожило то, что звук голоса не приближался и не отдалялся — он был вокруг. Иногда Илье казалось, что поёт вся планета… Казалось, что из темноты на него смотрят тысячи алчных, жаждущих крови глаз, порой он даже чувствовал на спине прожигающе-тяжёлый взгляд и не спешил оборачиваться. Более-менее привыкнув к темноте, Колосов с ужасом осознал, что находится на абсолютно гладкой планете — не было ни рек, ни скал, ни лесов — ничего, что могло бы называться жизнью. Кроме песни. Которая продолжала звучать. Стиснув виски, зажав ладонями уши, он с шумом опустился на колени и закричал. Чтобы доказать себе собственную реальность, Илья до крови закусил нижнюю губу… И как только тяжёлая бордовая капля плавно опустилась на стеклянную гладь планеты, песня смолкла, а в следующее мгновение мир вокруг озарился странным пурпурным сиянием. Перед мысленным взором Ломана-Колосова пронеслись гибельные, опустошительные войны, нескончаемые крики неизвестных человекоподобных созданий, создаваемые и разрушаемые за мгновения здания… Мир начал оживать. Растаял лёд, сдвинулось с мёртвой точки Солнце, из праха выросли города… Ломан почувствовал практически физическое наслаждение от факта создания мира, от того, что капля его крови (этой бродящей в дрянном сосуде тела жидкости) смогла пробудить целую Вселенную от бесконечного сна… Захлебнувшись радостью, он вырвал собственное сердце и вознёс к багровеющим небесам… Ломан улыбался и рассветное небо улыбалось в ответ… Вселенная рождалась заново, кровь жадно впитывала земля, исторгая из себя вечных нищих — цепкие (словно живые) лианы, гигантские деревья с лёгким, пружинящим стволом, пёстрое покрывало цветов ягод… Странные создания самых причудливых форм обживали заново этот мир и с нотой безграничной благодарности наблюдали за благородной смертью Создателя… Они понимали — Создатель отдаёт самое ценное, что есть в нём, для того, чтобы жизнь не останавливала свой ход на этой планете, чтобы река Времени вновь вернулась в отведённое ей русло, чтобы повторилась История…
Так чувствовал Ломан-Колосов в последние мгновения собственной жизни… Сердце остановило свой бег на его ладони… И то, что некогда было Ильёй Алексеевичем Колосовым превратилось в прах, став частью созданной каплей его крови Вселенной…
Валя крепко спала в своём уютном однокомнатном гнёздышке. Однотонные обои, картины неизвестных художников (так она называла собственные полотна, которые не показывала никому, кроме самых близких друзей (например, коту Терентию) и (уж конечно) не подписывала), неизменная пальма в кадке около окна, старенький кассетный магнитофон, стоящий на подоконнике — безмятежная комната безмятежно дремлющей девушки…
Скрип открывающейся двери не потревожил Валин сон, скрадываемый ковролином звук шагов, не пробился в дремлющее сознание. Она открыла глаза только, когда рука в кожаной перчатке зажала ей рот.
Борьба была недолгой. Не подающий признаков жизни куль незнакомец взвалил на плечо и вынес из квартиры.
Девушка очнулась от холода. Невыносимого холода. Она резко открыла глаза, попыталась встать и не смогла даже повернуть головы, она закричала, яркий свет ударил по глазам. Ещё мгновение, и свет заслонили лица. Одно — знакомое до последней чёрточки, любимое, другое — исковерканное улыбкой с истинно детским любопытством на дне безумных глаз… Второе постоянно повторяло: «Я без души… Я без души… Теперь и ты… Теперь и ты»…, первое же молчало, и с некоторой грустью вглядывалось в её глаза.
— Тебе не будет больно, — прошелестел Вредюкин и поднёс к своему лицу скальпель, — Это просто операция… Просто операция… Открой пошире глазки…
Страница 12 из 19
