Аллергия на жизнь

(очень много «пра») дедушкой) Валенцевых.

Виктор робко постучался в дверь, не получив ответа, открыл её и медленно, отчётливо, словно бы взвешивая каждое слово произнёс: «Господин Александр, ваши родители и ваша юная сестра изволили начать утреннюю трапезу. Не соблаговолите ли вы спуститься к столу, не забыв совершить омовение? Ждут только вас».

«Уже иду!» — раздражённо бросил Сашка. Он ненавидел Виктора, ненавидел свиту, которая грубо льстила ему, словно наследному принцу, ненавидел отца, мать, всё, что его окружало. Он готов был разнести этот дом по кирпичику, уничтожить всех и сыграть шикарное соло на басухе, стоя по колено в крови членов своей семьи. Странно улыбнувшись (одним уголком рта) Сашка спрыгнул с кровати и, не утруждая себя муками стриптиза наоборот (спал Сашка обычно обнажённым), спустился к столу.

Нужного эффекта появление воплощённого Давида в столовой зале не произвело. Подал голос только отец.

— Ты руки мыл?

— Нет.

— Так иди — помой. С грязными руками за стол садиться нельзя, — всё это говорилось супнице или газете, закрывающей лицо Валенцева, увлечённо читающего колонку биржевых индексов.

— Сейчас помою, — Сашка снял крышку с фарфоровой супницы и стал умываться пряно пахнущей жижей, называемой гаспачо.

— Виктор! — не отрываясь от газеты, позвал Валенцев.

— Слушаю, хозяин, — Виктор всегда появлялся неожиданно, словно по мановению волшебной палочки.

— Убери со стола. Скажи на кухне, чтобы подавали горячее. Александру накрыть в его комнате.

— Дозвольте выполнять?

— Дозволяю.

Сашка резко развернулся на сто восемьдесят градусов и, оттолкнув локтем Виктора, выбежал из столовой, размазывая по лицу острый томатный соус вперемешку со слезами. Он торопился в свою комнату, в свой душ, но многочисленная прислуга отца всё равно оказалась быстрее: в комнате Сашку ждал сервированный по всем правилам дворянского этикета XIX века стол, тарелка треклятого гаспачо, жаркое из дичи, бокал вина из семейного погреба… Захлопнув за собой дверь комнаты, Сашка прошёл в душ и растворился в блаженстве тугих струй воды, бьющих по молодому, полному сил и желаний телу. Быть может именно это и спасло ему жизнь.

Первым был убит Виктор. Он открыл дверь людям, представившимся доктором Вредюкиным и его ассистентом. Незнакомцы объяснили дворецкому, что, идя навстречу желаниям клиента, не стали вызывать Валенцевых в больницу, а пришли сами. На дом. Попросили проводить к больному.

— Они изволили завтракать. Хозяин не любит, когда его отрывают от трапезы. Неугодно ли вам будет обождать в гостиной?

— Угодно ли нам? — иронически усмехнувшись, спросил Вредюкин, повернувшись к Небылову, — Нет, уважаемый, нам неугодно.

Ланцет вспорол белоснежный шёлк сорочки и по самую рукоятку вошёл в брюшную полость дворецкого. Трижды провернув ланцет в раневом канале, Вредюкин резко выдернул оружие. Плечом прислонил тело к стене и нанёс ещё четыре удара в область паха, грудины, после чего отошёл на шаг в сторону, дав телу возможность свободно упасть. Виктор был ещё жив. В последней надежде он пополз к распахнутой двери, но был остановлен ударом хромированного сапога Небылова в висок. За первым ударом последовали ещё и ещё, пока череп несчастного не треснул пополам, явив миру отвратительное месиво из осколков черепных костей, тягучей (почти чёрной) крови и ещё пульсирующего мозгового вещества. Удовлетворённо хмыкнув, Небылов поднял вопросительный взгляд на Вредюкина и получил в ответ его одобрительную улыбку. Ни к кому не обращаясь, Небылов зашептал: «Я его вылечил… Я теперь врач… Врач… Лечу людей»….

Вредюкин с неотвратимостью Каменного Гостя медленно приближался к столовой. За спиной гулко отдавались шаги Небылова. Он нёс саквояж доктора. Старенький кожаный саквояж, изрядно потрёпанный временем, скрывающий множество стальных инструментов разной формы, длины, назначения с одним общим названием — БОЛЬ.

Дверь столовой распахнулась от удара ноги. В залу ввалился неизвестно чему радующийся Небылов в армейских сапогах с металлическими подошвами. К одному из сапог прилип клок окровавленных волос Виктора. Вслед за Олегом чинной походкой вошёл Вредюкин, жестом попросил саквояж у Небылова и без приглашения сел за стол. Окаменелые лица Валенцевых вызвали на его лице некое подобие улыбки.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — обратился он абсолютно спокойным голосом к главе семейства, — Вот, решил заглянуть на огонёк. Что это с вами, милочка? — доктор перехватил испуганный взгляд Анны, дочери Валенцева, — Не бойтесь. Всего лишь кровь. Ваш дворецкий был недостаточно вежлив со мной. Пришлось поучить его хорошему тону.

— Чего вы хотите? — пытаясь за грозным видом (нахмуренные брови, опущенный подбородок) скрыть липкий страх, спросил Валенцев, отбросив газету.

— Ровным счётом ничего. Олег, подготовь стол. К операции.