Аллергия на жизнь

Не перестающий широко улыбаться Небылов схватился за край скатерти и что есть мочи потянул на себя. Дамы закричали и бросились прочь из залы. Зазвенел, разбиваясь о пол, мейсенский фарфор — фамильная гордость, купленная в Сотби пару лет назад. Вскочил со своего места Валенцев.

— Что вы себе позволяете?! — истерически завопил Дмитрий Сергеевич, свинячьи глазки на заплывшем жиром лице, испещрённом сосудистыми звёздочками, сверкали неподдельной злобой.

— Олег, успокой пациента.

Коротко кивнув головой, Небылов нанёс сокрушительный удар в челюсть Валенцева. Выхаркнув три или четыре зуба, пациент, как подкошенный, рухнул на пол.

— Отлично, — устало выдохнул Вредюкин, когда бессознательное тело Валенцева взгромоздили на обеденный стол, — Можем начинать.

В руке доктора появился длинный, широкий ампутационный нож. Взмах, чавкающий звук, осколок большой берцовой, омываемый кровью из рассечённых сосудов, крик обезумевшего от боли Валенцева. Ещё один удар. Вопль, переходящий в хрип — шею жертвы перетягивает пила-струна…

— Молодец, Олег. Без тебя я бы не смог его вылечить. Никогда. Очень тяжёлая форма. Видел, как сопротивлялся? Теперь нужно разделиться. Ты займёшься лечением девушки, а я — её матери. Справишься?

— Конечно, Учитель.

— Вот и славно. Здесь ещё есть слуги, но у них не такая острая форма заболевания. Всё же, если кто-то начнёт тебе мешать, проведи профилактический курс лечения.

Через несколько минут всё было кончено. Вредюкин снял окровавленный халат, переоделся в заранее приготовленный костюм, Небылов поступил ещё прощё — он снял с вешалки в прихожей чьё-то пальто и, с трудом натянув его на себя, застегнулся на все пуговицы. После чего доктор и его ассистент с чувством абсолютного удовлетворения покинули очаг заражения.

— Учитель, объясните мне: от чего мы людей лечим? Не подумайте ничего — мне лечить нравится. Я бы хоть весь день, не отрываясь от производства, лечил бы и лечил, лечил бы и лечил… Но хотелось бы понять от чего, увидеть, так сказать, врага в лицо.

— Понимаешь, Олег, на этот вопрос очень сложно ответить. Эти люди очень больны, но не хотят себе в этом признаваться. Самая страшная эпидемия — аллергия. На сегодняшний день ею болен каждый второй человек на планете Земля и с каждым днём заболевших становится всё больше. Только сами они не знают об этом. Или не хотят знать… Хитрый аллерген врывается в их мозговые клетки, берёт их штурмом и, кажется, ничего не происходит, а человек — уже не жилец… Ну, покашливает он. Думает, простуда. Ан нет — аллергия на цветочки… Мать-и-мачехи, одуванчики… Или вот на кошачью шерсть.

— Так мы их всех от аллергии лечим? — недоумённо спросил Небылов.

— От неё проклятой.

— А зачем же тогда…

— Надо, Олежек, надо. У них аллергия новая, страшная, непобедимая. Хуже чумы.

— Чем же?

— Невидимая она. Никаких признаков нет. Ходит человек. Спит, ест, работает, а потом — хлоп! — и в гроб.

— Н-да… Страшное дело. А аллергия-то на что?

— Вот это хороший вопрос. На жизнь у них аллергия. На жизнь.

— Это как же?

— А вот як же. Боятся они её. Настоящей-то. Закрываются заборами, собаками, деньгами, пелёнками детскими, работами всякими… Так жизнь и проходит, а они как и не жили вовсе. Мы с тобой их лечим. Жизнь настоящую показываем.

— А чего ж они ей не живут?

— Эх, дурья твоя башка! Сказано же — боятся. Не выдерживают. Да и вообще, счастье длинным не бывает. Оно коротким должно быть. Чтоб не расслаблялся.

— Что-то вы, батенька, высоко берёте. Высоко берёте да не достаёте. Ежели эта болезнь невидимая, никаких признаков не имеет, так почему вы уверены, что вы ею не больны и как вы определяете, что кто-то ей болен?

— Разве я говорил тебе, что не болен? Болен ещё как. Да я первый ею и заразился. Заразился, затем обобщил свои симптомы, провёл тщательное исследование экспериментального толка и пришёл к единственно правильному решению — методу лечения доктора Вредюкина, воплощением в жизнь которого мы с тобой сейчас и занимаемся.

— И помогает? — насмешливо поинтересовался Небылов.

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Сейчас проверять буду.

Небылов поднял с земли достаточно увесистый булыжник, замахнулся на Вредюкина. Алексей Владимирович поднял руки в жалкой попытке защититься, пролепетал что-то навроде: «Что же ты делаешь»…, сморщился весь, плакать начал, за ноги Небылова хватать, к холодной коже сапог щекой прижиматься, умолять стал: «Пощади, Христа ради! Всё, что хочешь, сделаю».

Сплюнул Олег сквозь зубы, «Поднимись с земли-то: грязно — костюм испачкаешь» — сказал. Встал Вредюкин. Тут ему Небылов и двинул от души в лицо камнем. Передние зубы выбил, нос набок свернул. Пошатнулся Вредюкин, кровью с кашей костной поплевался да и рухнул наземь. Видит Олег — дышит ещё вражина, хрипит, мучается…