Сборник кратких зарисовок, эссе, заметок, рассказов на околонаучные темы и темы, не имеющие к науке ровным счётом никакого отношения…
Добавить в моё избранное
63 мин, 26 сек 17056
Кровищи кругом… Пожалел Олеженька вражину. Присел перед ним на корточки и давай по лицу тем же камушком. Долго бил. Притомился. Глядь, а лица-то уже и нет. Месиво какое-то страшнючее. Нос переломился и, как айсберг в океане, в мясе торчит, а чуть ниже пояс астероидный из зубных осколков белеет, один глаз вытек, другой — криком кричит — жить настоящею жизнью не хочет. Бросил Олеженька камешек, встал.«Не помогло», — сказал удручённо, — Наверное, я что-то не так делаю«. И пошёл задумчиво вон с участочка…»
Сашка выключил душ, наскоро обтёрся полотенцем, обернулся им, вышел в комнату. Посмотрел на сервированный стол и решил, что надо бы перед отцом извиниться. Оделся, попытался открыть дверь — мешает что-то. Налёг посильнее — дверь отворилась… На полу, щедро политом скользкой кровью, лежало лицом к стене женское тело. Не вполне веря в реальность происходящего, Сашка подошёл к телу и развернул его к себе. Долгий, протяжный крик, исполненный отчаянья, боли, безысходности прокатился волной по всему дому и вернулся назад: перед Сашкой лежала его сестра. Старшая. Она уже давно не жила с ними. Приехала на пару дней и завтра должна была улетать в Париж. К мужу и детям…
Глубокие (до кости) порезы на руках искромсанное тело, рассечённый рот, раздавленное горло… Она, должно быть, кричала, стучала в его дверь в слепой надежде на помощь, защиту, а он… Нежил тело в душе…
Он прижал к себе Анино тело, стал что-то шептать ей на ухо, потом осторожно положил тело на пол, прикрыл расширенные от ужаса глаза и на ватных ногах спустился на первый этаж.
Около лестницы лежала мать. Она мучилась недолго: неизвестный убийца просто снёс ей голову одним точным ударом ампутационного ножа, брошенного рядом. Голова, между делом, была заботливо положена на грудь убитой так, чтобы глаза жертвы исполненным страха взглядом оглядывали лестницу… Сашка прошёл мимо. В голове сидела мысль: «Я должен извиниться перед отцом»…
К вечеру в дом ворвалась милиция. Их вызвал один бдительный гражданин, который заметил выходящего от Валенцевых мужчину в женском пальто, заляпанном чем-то красным.
Четыре изувеченных со зверской жестокостью трупа, декалитры пролитой крови, раскрытый саквояж с хирургическими инструментами и окровавленный мальчик пятнадцати (на вид) лет на полу столовой, уткнувшийся взглядом в одну точку и повторяющий монотонным голосом: «Я не хотел. Верни всё назад. Я не хотел» — всё, что нашли доблестные стражи порядка.
За Сашкой закрылась дверь одиночной палаты в спецколонии для умалишённых преступников. Навсегда.
Кто-то судорожно тряс Марата за плечо. Он открыл глаза. Сначала не видел ничего кроме куска плинтуса. Из дыры на мальчика угрожающе смотрели враждебные крысиные глазки. Марат отвернулся от глазок и взглядом упёрся в рыхлое, лунообразное лицо мужчины с тараканьими усами. Именно он и разбудил Марата.
— Вы кто? — удивлённо спросил ещё не совсем проснувшийся мальчик.
— Это, скорее, вопрос к тебе, — ядовито усмехнувшись, прошипел незнакомец, Марат мог поклясться, что язык странного субъекта определённо был раздвоенным, — Как ты оказался в этой квартире и чья на тебе кровь? Отвечай!
Марат попытался вырваться, но человек с тараканьими усами мёртвой хваткой вцепился в его плечо, ярко-алая струйка побежала из-под пальцев незнакомца. Мальчик закричал.
— Кричи, кричи. Салдыкеев! Увести задержанного!
Рывком Марата подняли с пола, вывернули за спину руки, защёлкнули на запястьях наручники и, грубо подталкивая резиновой палкой в спину, вывели из квартиры. Кровавые следы ботинок тянулись от изувеченного тела жертвы, брошенной под лестницей к двери квартиры, где ночевал Марат; в кармане его куртки нашли ключи жертвы; даже без дополнительных экспертиз можно было сделать однозначный вывод о том, чья кровь была на одежде и руках подозреваемого — судьба Марата была решена, и он чувствовал, что если в ближайшее время ничего не предпримет, его взрослая, самостоятельная жизнь кончится, не успев начаться. Мама победит. А её победы Марат никак не мог допустить.
Он позволил вывести себя из подъезда, посадить в машину.
— Куда его? — спросил водитель (улыбчивый, весёлый парень, ещё совсем мальчишка)
— Не знаю, — ответил Салдыкеев, — Надо спросить.
Салдыкеев поднёс рацию к уху. Марат понял, что это его шанс. Другого может и не быть. Он вцепился зубами в шею водителя и рванул на себя. Что было дальше, помнил плохо. Салдыкеев бросил рацию и повернулся к Марату спиной. Это стало роковой ошибкой: ударом ноги Марат открыл дверь автомобиля и бросился на оглушённого Салдыкеева. Он оторвал милиционеру ухо и разодрал щёку так, что её остатки лохмотьями повисли на скуле. Обезумевший от ужаса и боли Салдыкеев отбивался от Марата руками извивался всем телом, но сбросить с себя утробно рычащую, голодную тварь не мог.
Сашка выключил душ, наскоро обтёрся полотенцем, обернулся им, вышел в комнату. Посмотрел на сервированный стол и решил, что надо бы перед отцом извиниться. Оделся, попытался открыть дверь — мешает что-то. Налёг посильнее — дверь отворилась… На полу, щедро политом скользкой кровью, лежало лицом к стене женское тело. Не вполне веря в реальность происходящего, Сашка подошёл к телу и развернул его к себе. Долгий, протяжный крик, исполненный отчаянья, боли, безысходности прокатился волной по всему дому и вернулся назад: перед Сашкой лежала его сестра. Старшая. Она уже давно не жила с ними. Приехала на пару дней и завтра должна была улетать в Париж. К мужу и детям…
Глубокие (до кости) порезы на руках искромсанное тело, рассечённый рот, раздавленное горло… Она, должно быть, кричала, стучала в его дверь в слепой надежде на помощь, защиту, а он… Нежил тело в душе…
Он прижал к себе Анино тело, стал что-то шептать ей на ухо, потом осторожно положил тело на пол, прикрыл расширенные от ужаса глаза и на ватных ногах спустился на первый этаж.
Около лестницы лежала мать. Она мучилась недолго: неизвестный убийца просто снёс ей голову одним точным ударом ампутационного ножа, брошенного рядом. Голова, между делом, была заботливо положена на грудь убитой так, чтобы глаза жертвы исполненным страха взглядом оглядывали лестницу… Сашка прошёл мимо. В голове сидела мысль: «Я должен извиниться перед отцом»…
К вечеру в дом ворвалась милиция. Их вызвал один бдительный гражданин, который заметил выходящего от Валенцевых мужчину в женском пальто, заляпанном чем-то красным.
Четыре изувеченных со зверской жестокостью трупа, декалитры пролитой крови, раскрытый саквояж с хирургическими инструментами и окровавленный мальчик пятнадцати (на вид) лет на полу столовой, уткнувшийся взглядом в одну точку и повторяющий монотонным голосом: «Я не хотел. Верни всё назад. Я не хотел» — всё, что нашли доблестные стражи порядка.
За Сашкой закрылась дверь одиночной палаты в спецколонии для умалишённых преступников. Навсегда.
Кто-то судорожно тряс Марата за плечо. Он открыл глаза. Сначала не видел ничего кроме куска плинтуса. Из дыры на мальчика угрожающе смотрели враждебные крысиные глазки. Марат отвернулся от глазок и взглядом упёрся в рыхлое, лунообразное лицо мужчины с тараканьими усами. Именно он и разбудил Марата.
— Вы кто? — удивлённо спросил ещё не совсем проснувшийся мальчик.
— Это, скорее, вопрос к тебе, — ядовито усмехнувшись, прошипел незнакомец, Марат мог поклясться, что язык странного субъекта определённо был раздвоенным, — Как ты оказался в этой квартире и чья на тебе кровь? Отвечай!
Марат попытался вырваться, но человек с тараканьими усами мёртвой хваткой вцепился в его плечо, ярко-алая струйка побежала из-под пальцев незнакомца. Мальчик закричал.
— Кричи, кричи. Салдыкеев! Увести задержанного!
Рывком Марата подняли с пола, вывернули за спину руки, защёлкнули на запястьях наручники и, грубо подталкивая резиновой палкой в спину, вывели из квартиры. Кровавые следы ботинок тянулись от изувеченного тела жертвы, брошенной под лестницей к двери квартиры, где ночевал Марат; в кармане его куртки нашли ключи жертвы; даже без дополнительных экспертиз можно было сделать однозначный вывод о том, чья кровь была на одежде и руках подозреваемого — судьба Марата была решена, и он чувствовал, что если в ближайшее время ничего не предпримет, его взрослая, самостоятельная жизнь кончится, не успев начаться. Мама победит. А её победы Марат никак не мог допустить.
Он позволил вывести себя из подъезда, посадить в машину.
— Куда его? — спросил водитель (улыбчивый, весёлый парень, ещё совсем мальчишка)
— Не знаю, — ответил Салдыкеев, — Надо спросить.
Салдыкеев поднёс рацию к уху. Марат понял, что это его шанс. Другого может и не быть. Он вцепился зубами в шею водителя и рванул на себя. Что было дальше, помнил плохо. Салдыкеев бросил рацию и повернулся к Марату спиной. Это стало роковой ошибкой: ударом ноги Марат открыл дверь автомобиля и бросился на оглушённого Салдыкеева. Он оторвал милиционеру ухо и разодрал щёку так, что её остатки лохмотьями повисли на скуле. Обезумевший от ужаса и боли Салдыкеев отбивался от Марата руками извивался всем телом, но сбросить с себя утробно рычащую, голодную тварь не мог.
Страница 18 из 19
