Сборник кратких зарисовок, эссе, заметок, рассказов на околонаучные темы и темы, не имеющие к науке ровным счётом никакого отношения…
Добавить в моё избранное
63 мин, 26 сек 17041
Погорячился. У меня через полчаса операция, а ты спирт подсовываешь. Нехорошо получается… А если я после твоей мензурочки кому-нибудь аорту перережу? Чик — и всё! Как ты потом в глаза людям смотреть будешь? А я?
— Извините. Я не хотела. Можно мне выйти?
— Можно, можно. Скажи там, в коридоре: кто ко мне, пусть заходит.
Кивнув головой в знак согласия, Валя вышла и лишь в грязном, загаженном больничном туалете с вечно выбитой лампочкой и пестрящими нецензурной бранью стенами дала волю рвавшимся на свободу горьким, обжигающим слезам. «За что он так со мной?» — думала девушка, полой халата утирая потёкшую тушь, — Я ничего плохого не хотела. И чем ему не угодили Валенцевы? Ну да, разъезжают на новой иномарке со всеми мыслимыми и немыслимыми примочками, живут в огромном загородном доме на берегу реки, имеют целую армию прислуги, держат небольшой конезавод… И что? Они такие же люди. Со своими слабостями, проблемами, страхами. И им тоже нужна помощь«.»
В кабинет Вредюкина робко постучали. «Входите, открыто!» — слегка повысив голос, произнёс он.
Самолёт марки «Ту-154» входил в воздушное пространство Соединённых Штатов Америки. Колосов сидел, прижавшись к иллюминатору, и невротически улыбался, глядя на проплывающую под слоем облаков землю. Он даже пытался смеяться. Выходило плохо, если не сказать хуже — с губ срывалось нечто хриплое, отрывистое, более всего напоминающее тявканье шакала или гиены. Благо, что сидел Колосов один. В салоне вообще было сравнительно немного пассажиров. Кончился пик эмиграции, надоела Америка. Теперь целыми самолётами в Индию летят. В Гоа. Почему он не захотел туда? Потому что Индия мало чем отличается от России, потому что удушающая жара субтропиков явно не его климат, потому что… Да мало ли почему? Самое главное, что он сейчас здесь. И больше никогда никуда не вернётся! Никогда и никуда!
— Уважаемые пассажиры, наш рейс подходит к концу. Просим вас занять свои места, пристегнуть ремни безопасности — самолёт заходит на посадку. Местное время — четыре часа сорок пять минут пополудни. Температура за бортом — +5 градусов по Цельсию.
Скоро всё закончится, скоро всё закончится. И больше не надо будет ни от кого бежать, ни от кого прятаться, никуда возвращаться — ибо возвращаться будет некуда… Ха-ха, некуда! Колосов откинулся на спинку сидения и умиротворённо улыбнулся, прикрыв глаза. Он мечтал, что сейчас сумасшедшая птица в самоубийственном порыве врежется в правую турбину. Самолёт начнёт отчаянно терять высоту, увести его не будет времени — слишком низкая высота — и…
… крики пассажиров наполнили салон, заплакали дети (они всегда первыми чувствуют беду), самолёт накренился влево, по правую сторону тянулся огромный дымный шлейф, языки пламени пожирали податливый дюраль обшивки, надсадно ревели двигатели, с ужасающей скоростью приближалась земля… Колосов смеялся, смеялся во всё горло.
Удар был страшным. Пилота убило сразу. Его просто размазало по взлётной полосе… Самолёт упал на левое крыло, крыло оторвалось и на большой скорости влетело в здание аэровокзала, хирургически точно срезав голову зазевавшемуся джентльмену, увлечённому сверх меры ростом индекса Доу-Джонса. Машину протащило по инерции несколько сот метров и впечатало невообразимой ударной силой в ангар, забитый до отказа истребителями «F-16» с полным боекомплектом на борту… Раздался взрыв.
На пороге кабинета Вредюкина стоял понурого вида молодой человек. В его фигуре было что-то, что сразу насторожило доктора. Так настораживает нарочито умильно улыбающийся малыш, прячущий что-то за спиной. На вид молодому человеку было что-то около двадцати. Копна непослушных, отдающих вороновым крылом волос рвалась к Солнцу в виде электрической лампочки, как к поверхности рвётся сад электрических угрей, несмотря на то, что голова хозяина шевелюры упорно норовила упасть на грудь. Быть может, это было вызвано плохим настроением пациента, а может быть, высоким ростом несчастного — он вынужден был пригибаться, дабы не врезаться унылой головой в давно некрашеный, местами отбитый, местами отвалившийся косяк дверного проёма.
— Чего стоим? В ногах правды нет. Проходите, присаживайтесь. Фамилия?
— Небылов, — коротко бросил вошедший и грузно опустился на предложенный стул.
— Небылов, Небылов, Небылов… — Вредюкин роется в бумажных завалах уютно расположившихся на его рабочем столе, — Где же Валечка? Сколько можно пудрить носик? Небылов… А! Нашёл! На что жалуемся, Олег Сергеевич?
— Доктор, вы хирург?
— Десять лет как… На что жалуемся, милейший?
— Доктор, вырежьте душу.
— Что, простите?
— Душу вырежьте. С корнем. Не могу я с ней больше!
— Душу? Ну, это мил человек, не к нам. Мы не по этому ведомству. Вот аппендицит прихватит — милости просим… А душа — материя тонкая, необъяснимая и материального выражения не имеет…
— Но ведь болит! Болит так, что спасу нет!
— Извините. Я не хотела. Можно мне выйти?
— Можно, можно. Скажи там, в коридоре: кто ко мне, пусть заходит.
Кивнув головой в знак согласия, Валя вышла и лишь в грязном, загаженном больничном туалете с вечно выбитой лампочкой и пестрящими нецензурной бранью стенами дала волю рвавшимся на свободу горьким, обжигающим слезам. «За что он так со мной?» — думала девушка, полой халата утирая потёкшую тушь, — Я ничего плохого не хотела. И чем ему не угодили Валенцевы? Ну да, разъезжают на новой иномарке со всеми мыслимыми и немыслимыми примочками, живут в огромном загородном доме на берегу реки, имеют целую армию прислуги, держат небольшой конезавод… И что? Они такие же люди. Со своими слабостями, проблемами, страхами. И им тоже нужна помощь«.»
В кабинет Вредюкина робко постучали. «Входите, открыто!» — слегка повысив голос, произнёс он.
Самолёт марки «Ту-154» входил в воздушное пространство Соединённых Штатов Америки. Колосов сидел, прижавшись к иллюминатору, и невротически улыбался, глядя на проплывающую под слоем облаков землю. Он даже пытался смеяться. Выходило плохо, если не сказать хуже — с губ срывалось нечто хриплое, отрывистое, более всего напоминающее тявканье шакала или гиены. Благо, что сидел Колосов один. В салоне вообще было сравнительно немного пассажиров. Кончился пик эмиграции, надоела Америка. Теперь целыми самолётами в Индию летят. В Гоа. Почему он не захотел туда? Потому что Индия мало чем отличается от России, потому что удушающая жара субтропиков явно не его климат, потому что… Да мало ли почему? Самое главное, что он сейчас здесь. И больше никогда никуда не вернётся! Никогда и никуда!
— Уважаемые пассажиры, наш рейс подходит к концу. Просим вас занять свои места, пристегнуть ремни безопасности — самолёт заходит на посадку. Местное время — четыре часа сорок пять минут пополудни. Температура за бортом — +5 градусов по Цельсию.
Скоро всё закончится, скоро всё закончится. И больше не надо будет ни от кого бежать, ни от кого прятаться, никуда возвращаться — ибо возвращаться будет некуда… Ха-ха, некуда! Колосов откинулся на спинку сидения и умиротворённо улыбнулся, прикрыв глаза. Он мечтал, что сейчас сумасшедшая птица в самоубийственном порыве врежется в правую турбину. Самолёт начнёт отчаянно терять высоту, увести его не будет времени — слишком низкая высота — и…
… крики пассажиров наполнили салон, заплакали дети (они всегда первыми чувствуют беду), самолёт накренился влево, по правую сторону тянулся огромный дымный шлейф, языки пламени пожирали податливый дюраль обшивки, надсадно ревели двигатели, с ужасающей скоростью приближалась земля… Колосов смеялся, смеялся во всё горло.
Удар был страшным. Пилота убило сразу. Его просто размазало по взлётной полосе… Самолёт упал на левое крыло, крыло оторвалось и на большой скорости влетело в здание аэровокзала, хирургически точно срезав голову зазевавшемуся джентльмену, увлечённому сверх меры ростом индекса Доу-Джонса. Машину протащило по инерции несколько сот метров и впечатало невообразимой ударной силой в ангар, забитый до отказа истребителями «F-16» с полным боекомплектом на борту… Раздался взрыв.
На пороге кабинета Вредюкина стоял понурого вида молодой человек. В его фигуре было что-то, что сразу насторожило доктора. Так настораживает нарочито умильно улыбающийся малыш, прячущий что-то за спиной. На вид молодому человеку было что-то около двадцати. Копна непослушных, отдающих вороновым крылом волос рвалась к Солнцу в виде электрической лампочки, как к поверхности рвётся сад электрических угрей, несмотря на то, что голова хозяина шевелюры упорно норовила упасть на грудь. Быть может, это было вызвано плохим настроением пациента, а может быть, высоким ростом несчастного — он вынужден был пригибаться, дабы не врезаться унылой головой в давно некрашеный, местами отбитый, местами отвалившийся косяк дверного проёма.
— Чего стоим? В ногах правды нет. Проходите, присаживайтесь. Фамилия?
— Небылов, — коротко бросил вошедший и грузно опустился на предложенный стул.
— Небылов, Небылов, Небылов… — Вредюкин роется в бумажных завалах уютно расположившихся на его рабочем столе, — Где же Валечка? Сколько можно пудрить носик? Небылов… А! Нашёл! На что жалуемся, Олег Сергеевич?
— Доктор, вы хирург?
— Десять лет как… На что жалуемся, милейший?
— Доктор, вырежьте душу.
— Что, простите?
— Душу вырежьте. С корнем. Не могу я с ней больше!
— Душу? Ну, это мил человек, не к нам. Мы не по этому ведомству. Вот аппендицит прихватит — милости просим… А душа — материя тонкая, необъяснимая и материального выражения не имеет…
— Но ведь болит! Болит так, что спасу нет!
Страница 3 из 19
