До звезды по имени Солнце 145 миллионов километров, а оно все же самый лучший будильник, причем не только для человека, но для всей природы. Уже высоко поднявшееся светило озаряло слегка розоватые оштукатуренные стены старой княжеской усадьбы, ставшей ныне здравницей. Над цветочными клумбами начинали свою ежедневную кропотливую работу пчелы, вдалеке жужжала газонокосилка…
Добавить в моё избранное
66 мин, 2 сек 10492
Называй как хочешь, а все что мне нужно — горячая ванна и большая кружка вкусного крепкого кофе с шоколадкой. Так что пойдем искать какой-нибудь транспорт — к вечеру как раз доберемся до вокзала и, может быть, даже сможем купить билеты и сесть на поезд.
Максим кивнул, и они даже уже собрались выдвигаться в сторону одной из машин на обочине, но их внимание привлек стук, доносящийся от одного из окон пятиэтажки, стоящей возле магазина. Раньше его слышно не было, а предположение, что кто-то из жителей запрограммирован на стук в окно, казалось слишком нелепым. Ведь все остальные вели себя сообразно ежедневным привычкам. Другое дело, что эти привычки теперь выглядели гротескно искаженными, как тля под микроскопом. Поэтому Максим подошел к дому, не обращая внимания на возмущенные оклики Марины, которая была возмущена тем, что ее желания были отодвинуты на второй план. В окне третьего этажа были видны детские лица, испуганные и обрадованные одновременно. Все они были осунувшимися, с кругами под глазами, будто они не спали несколько ночей и голодали. Прикинув, в какой квартире они могут быть, Максим зашел в подъезд и попытался проверить свои предположения. Он позвонил в две двери, не боясь побеспокоить жильцов, и за второй ему ответили.
— Кто вы? Вы можете открыть дверь? У нас есть ключи, но замок почему-то не открывается и окна тоже. Нас тут пятнадцать человек, — дети говорили вразнобой, перебивая друг друга. Но суть удалось уловить в этом гаме.
— Не уверен, что получиться, но я попробую выломать дверь, — с этими словами Макс резко ударил ногой правее замка. Но дверь была сработана из хорошего металла, грамотным мастером поставлена, и держалась она крепко. Навыков взломщика Максим не имел и другого способа открыть запертую дверь без ключа придумать не мог. — Не получается! А окно вы разбить не пробовали?
— Пробовали конечно, но стекла почему-то не бьются. Помогите нам, пожалуйста! Тут страшно и еда у нас заканчивается.
— Как же я вам помогу-то? Не знаю, ребят. Я сейчас схожу за чем-нибудь, что может помочь выломать дверь. Вы подождите, я вернусь, — с этими словами он повернулся и уже ступил на лестницу, когда из-за двери раздались истошные вопли. В детском визге сложно было разобрать отдельные слова, но было понятно, что кто-то зашел в квартиру и сильно их испугал, довел до истерики. Но крики ужаса сменились криками боли. Теперь уже никаких слов не было, только квинтэссенция детских мучений страшным ручейком текла из-под двери, из замочной скважины. И столь тяжко это было, что Максим ринулся вниз по лестнице, зажимая уши руками и стараясь выбросить из головы все мысли, будто укрываясь в коконе из пустоты от того, кто подверг таким мучениям детей. Но он не удержался и, спустившись во двор, посмотрел на то окно: шторы были задернуты, но сквозь щель пробивалось слабое сияние. И издали доносилось тихое пение, наводящее на мысли о духах, собравшихся в полнолуние над могилой. Сознание, вынесшее в последние дни слишком тяжкие испытания, стояло на грани. Действительно, нужно было срочно покидать это место.
Взглядом Максим дал Марине понять, что сейчас не до препирательств и надо срочно искать транспорт. В одной из машин, припаркованных на краю дороги, сидела молодая девушка, механически перелистывающая журнал. Стекла у передних сидений были опущены, ключи обнаружились в бардачке. Про дальнейший путь можно сказать кратко: девушку высаживать не стали, но за пределами поселка она медленно перестала листать журнал, а затем просто привалилась к дверце. Пульс не прощупывался, тело было ледяным и покрытым трупными пятнами, будто она умерла много часов назад. Нехватка бензина была устранена после обнаружения канистры с топливом в багажнике. Восемьдесят километров, отделявших санаторий от ближайшего железнодорожного вокзала, были преодолены за полтора часа.
С билетами тоже не возникло проблем, они даже ехали в отдельном купе. Все будто компенсировало переживания прошедшего дня, располагало к расслаблению. Но Максим не мог уснуть. Глядя на Марину, которая, уткнувшись носом в подушку, тихонько сопела под казенным пледом, он размышлял. Он размышлял о пропавшем дедушке и о том, что ему придется рассказать своим родителям. Он пытался представить себе, что же все-таки случилось с другими отдыхающими и смог ли кто из них спастись от неведомой угрозы. И больше всего занимала его мысль, как дальше жить с подорванной верой в незыблемость окружающего мира, стены которого внезапно растворились в море неизведанного и кошмарного. Раньше мысли о тайнах приводили его к размышлениям о будущих научных открытиях, о полетах в космос. Теперь же его занимала мысль: а такие ли мы единовластные хозяева планеты, или рядом затаились другие, куда более могущественные силы, побеждающие главное оружие человека — его разум. Эти размышления, подобно копоти от свечи, тонким слоем оседали в его сознании, постепенно скрываясь под другими мыслями и переживаниями.
Максим кивнул, и они даже уже собрались выдвигаться в сторону одной из машин на обочине, но их внимание привлек стук, доносящийся от одного из окон пятиэтажки, стоящей возле магазина. Раньше его слышно не было, а предположение, что кто-то из жителей запрограммирован на стук в окно, казалось слишком нелепым. Ведь все остальные вели себя сообразно ежедневным привычкам. Другое дело, что эти привычки теперь выглядели гротескно искаженными, как тля под микроскопом. Поэтому Максим подошел к дому, не обращая внимания на возмущенные оклики Марины, которая была возмущена тем, что ее желания были отодвинуты на второй план. В окне третьего этажа были видны детские лица, испуганные и обрадованные одновременно. Все они были осунувшимися, с кругами под глазами, будто они не спали несколько ночей и голодали. Прикинув, в какой квартире они могут быть, Максим зашел в подъезд и попытался проверить свои предположения. Он позвонил в две двери, не боясь побеспокоить жильцов, и за второй ему ответили.
— Кто вы? Вы можете открыть дверь? У нас есть ключи, но замок почему-то не открывается и окна тоже. Нас тут пятнадцать человек, — дети говорили вразнобой, перебивая друг друга. Но суть удалось уловить в этом гаме.
— Не уверен, что получиться, но я попробую выломать дверь, — с этими словами Макс резко ударил ногой правее замка. Но дверь была сработана из хорошего металла, грамотным мастером поставлена, и держалась она крепко. Навыков взломщика Максим не имел и другого способа открыть запертую дверь без ключа придумать не мог. — Не получается! А окно вы разбить не пробовали?
— Пробовали конечно, но стекла почему-то не бьются. Помогите нам, пожалуйста! Тут страшно и еда у нас заканчивается.
— Как же я вам помогу-то? Не знаю, ребят. Я сейчас схожу за чем-нибудь, что может помочь выломать дверь. Вы подождите, я вернусь, — с этими словами он повернулся и уже ступил на лестницу, когда из-за двери раздались истошные вопли. В детском визге сложно было разобрать отдельные слова, но было понятно, что кто-то зашел в квартиру и сильно их испугал, довел до истерики. Но крики ужаса сменились криками боли. Теперь уже никаких слов не было, только квинтэссенция детских мучений страшным ручейком текла из-под двери, из замочной скважины. И столь тяжко это было, что Максим ринулся вниз по лестнице, зажимая уши руками и стараясь выбросить из головы все мысли, будто укрываясь в коконе из пустоты от того, кто подверг таким мучениям детей. Но он не удержался и, спустившись во двор, посмотрел на то окно: шторы были задернуты, но сквозь щель пробивалось слабое сияние. И издали доносилось тихое пение, наводящее на мысли о духах, собравшихся в полнолуние над могилой. Сознание, вынесшее в последние дни слишком тяжкие испытания, стояло на грани. Действительно, нужно было срочно покидать это место.
Взглядом Максим дал Марине понять, что сейчас не до препирательств и надо срочно искать транспорт. В одной из машин, припаркованных на краю дороги, сидела молодая девушка, механически перелистывающая журнал. Стекла у передних сидений были опущены, ключи обнаружились в бардачке. Про дальнейший путь можно сказать кратко: девушку высаживать не стали, но за пределами поселка она медленно перестала листать журнал, а затем просто привалилась к дверце. Пульс не прощупывался, тело было ледяным и покрытым трупными пятнами, будто она умерла много часов назад. Нехватка бензина была устранена после обнаружения канистры с топливом в багажнике. Восемьдесят километров, отделявших санаторий от ближайшего железнодорожного вокзала, были преодолены за полтора часа.
С билетами тоже не возникло проблем, они даже ехали в отдельном купе. Все будто компенсировало переживания прошедшего дня, располагало к расслаблению. Но Максим не мог уснуть. Глядя на Марину, которая, уткнувшись носом в подушку, тихонько сопела под казенным пледом, он размышлял. Он размышлял о пропавшем дедушке и о том, что ему придется рассказать своим родителям. Он пытался представить себе, что же все-таки случилось с другими отдыхающими и смог ли кто из них спастись от неведомой угрозы. И больше всего занимала его мысль, как дальше жить с подорванной верой в незыблемость окружающего мира, стены которого внезапно растворились в море неизведанного и кошмарного. Раньше мысли о тайнах приводили его к размышлениям о будущих научных открытиях, о полетах в космос. Теперь же его занимала мысль: а такие ли мы единовластные хозяева планеты, или рядом затаились другие, куда более могущественные силы, побеждающие главное оружие человека — его разум. Эти размышления, подобно копоти от свечи, тонким слоем оседали в его сознании, постепенно скрываясь под другими мыслями и переживаниями.
Страница 18 из 19
