До звезды по имени Солнце 145 миллионов километров, а оно все же самый лучший будильник, причем не только для человека, но для всей природы. Уже высоко поднявшееся светило озаряло слегка розоватые оштукатуренные стены старой княжеской усадьбы, ставшей ныне здравницей. Над цветочными клумбами начинали свою ежедневную кропотливую работу пчелы, вдалеке жужжала газонокосилка…
Добавить в моё избранное
66 мин, 2 сек 10491
Это существо достигло некой границы, за которую не могло преступить. Или же оно по неведомым причинам переменило свои намерения. Так или иначе — влияние на разум и волю исчезло, оставив лишь вялость движений. Друзья медленно продолжили свой путь, взявшись за руки и пытаясь унять дрожь, сотрясающую все тело.
Путь до поселка более не был омрачен никакими мрачными и пугающими событиями. Фатум сжалился над измученными страхом сердцами и дал им немного покоя, дав надежду когда-нибудь убедить себя в том, что произошедшее было всего лишь сном.
— Ну, вот мы и почти на месте. Видишь, вдали люди ходят, машины ездят. Прямо-таки не вериться, что мы, наконец, сможем пообщаться с нормальными людьми, не думающими о чем-то непонятно-страшном, — от избытка чувств он привлек девушку к себе и крепко обнял. Та с радостью ответила на этот порыв.
— У меня прям даже силы откуда-то появились. Пойдем скорее, нужно сначала найти место для отдыха, а потом уже выясним, что все-таки происходило здесь, в поселке, — широкая улыбка не сходила с милого лица девушки. Перспектива отдыха раздула еле-еле тлевшую в ней искру жизнерадостности, и она прямо-таки засветилась от счастья.
— Пойдем. Думаю, что местные жители не откажут нам в крове. А если и откажут, сможем палатку где-нибудь на отшибе поставить — в кровати отоспимся, уже вернувшись в родной город. Не унывай, теперь мы уже не будем бродить по коридорам всяким, — Максим тоже улыбался, крепко сжимая ладонь девушки, ставшей ему родной. Он о многом подумал на пути в поселок, вырвавшись из клешней смерти. Теперь у него было отчетливое ощущение, что нужно начинать новую жизнь.
Они быстро шагали по направлению к продуктовому магазину — торгово-культурному центру поселка, как это часто бывает в небольших провинциальных поселениях. Пока что на их пути не попадались прохожие, только маячила впереди спина женщины средних лет, толкающей перед собой коляску с ребенком. Подойдя ближе, Макс с Мариной углядели в ее движениях некую неестественность, будто она двигается по заданной программе, механически. Она передвигалась плавно, но во всех действиях была какая-то закономерность, бесконечно повторяемая из раза в раз. На обогнавших ее молодых людей она не обратила ровно никакого внимания, а те решили, что это только свидетельство некой внутренней борьбы, горя, случившегося с матерью. Не желая ее тревожить, они только еще ускорили шаг и направились к группе своих ровесников, кучкой сгрудившихся возле крыльца магазина, обступая сидящих на лавочке товарищей.
— Привет! Ребята, вы не могли бы нам помочь? Мы приехали сюда на отдых, а путевка действительна только с завтрашнего утра. Вы не знаете, кто-нибудь может пустить нас переночевать? — говоря, Максим сделал беспомощный жест руками, свидетельствующий о его смущении и нежелании причинять неудобства.
Но ответом была тишина. Только один паренек из компании, выглядевший значительно младше остальных (на вид ему было лет 13-14), посмотрел на Макса стеклянными глазами. Когда их взгляды пересеклись, лицо пацана исказила гримаса, но она промелькнула, и сразу вернулось прежнее отсутствующее выражение. Все будто были зомбированы, настроены на некую последовательность действий, на однородную поведенческую модель, не допускающую реакции на среду. Максим повторил свой вопрос громче, попытался растормошить кого-то, но толку это не принесло. Марина испуганно сжалась в комочек за максовой спиной, а окружающие люди постепенно превращались в ее глазах в марионеток, безвольных кукол. Только тут кукловод отсутствовал, оставив кукол на попечение механизма вроде шарманки, бесконечно твердящего одно и то же. Теперь они заметили, что и машины ездят по кругу, повторяя свой маршрут, пока не закончится топливо. Это был городок в табакерке, и сложно было сказать, что будет, когда закончится завод. Быть может, все вокруг окончательно замрет и останется в таком виде, пока не истлеет. А может, придет кто-то и посеет семена жизни, но другой, пугающей своей новизной и причиняющей боль людям, неспособным понять и принять ее.
— Да что же это… Куда мы ни идем, везде неладно, везде творятся странные вещи, нигде нет покоя. Похоже, мы пробудили проклятие, довлеющее над всем этим местом — рекой, деревней, санаторием, поселком. Не знаю, что теперь делать, — парень выглядел действительно беспомощно-растерянным. — Подожди, у меня еще есть идея, — Максим сбросил с плеч сумку и рюкзак и подбежал к женщине с коляской, которая только подходила к магазину. Заглянув в коляску, он озадаченно вернулся назад. — Ребенка в коляске нет. Даже не знаю, радоваться ли этому. С одной стороны — маленький ребенок-зомби это ужасно. С другой стороны, куда он мог пропасть? Лучше, наверно, на эту тему не думать.
— И правда, давай лучше не думать, а уезжать отсюда. Мне очень хочется попасть в место, где не будет всяческих странностей. Мне последние дни, чувствую, привили любовь к банальному, приземленному, тривиальному.
Путь до поселка более не был омрачен никакими мрачными и пугающими событиями. Фатум сжалился над измученными страхом сердцами и дал им немного покоя, дав надежду когда-нибудь убедить себя в том, что произошедшее было всего лишь сном.
— Ну, вот мы и почти на месте. Видишь, вдали люди ходят, машины ездят. Прямо-таки не вериться, что мы, наконец, сможем пообщаться с нормальными людьми, не думающими о чем-то непонятно-страшном, — от избытка чувств он привлек девушку к себе и крепко обнял. Та с радостью ответила на этот порыв.
— У меня прям даже силы откуда-то появились. Пойдем скорее, нужно сначала найти место для отдыха, а потом уже выясним, что все-таки происходило здесь, в поселке, — широкая улыбка не сходила с милого лица девушки. Перспектива отдыха раздула еле-еле тлевшую в ней искру жизнерадостности, и она прямо-таки засветилась от счастья.
— Пойдем. Думаю, что местные жители не откажут нам в крове. А если и откажут, сможем палатку где-нибудь на отшибе поставить — в кровати отоспимся, уже вернувшись в родной город. Не унывай, теперь мы уже не будем бродить по коридорам всяким, — Максим тоже улыбался, крепко сжимая ладонь девушки, ставшей ему родной. Он о многом подумал на пути в поселок, вырвавшись из клешней смерти. Теперь у него было отчетливое ощущение, что нужно начинать новую жизнь.
Они быстро шагали по направлению к продуктовому магазину — торгово-культурному центру поселка, как это часто бывает в небольших провинциальных поселениях. Пока что на их пути не попадались прохожие, только маячила впереди спина женщины средних лет, толкающей перед собой коляску с ребенком. Подойдя ближе, Макс с Мариной углядели в ее движениях некую неестественность, будто она двигается по заданной программе, механически. Она передвигалась плавно, но во всех действиях была какая-то закономерность, бесконечно повторяемая из раза в раз. На обогнавших ее молодых людей она не обратила ровно никакого внимания, а те решили, что это только свидетельство некой внутренней борьбы, горя, случившегося с матерью. Не желая ее тревожить, они только еще ускорили шаг и направились к группе своих ровесников, кучкой сгрудившихся возле крыльца магазина, обступая сидящих на лавочке товарищей.
— Привет! Ребята, вы не могли бы нам помочь? Мы приехали сюда на отдых, а путевка действительна только с завтрашнего утра. Вы не знаете, кто-нибудь может пустить нас переночевать? — говоря, Максим сделал беспомощный жест руками, свидетельствующий о его смущении и нежелании причинять неудобства.
Но ответом была тишина. Только один паренек из компании, выглядевший значительно младше остальных (на вид ему было лет 13-14), посмотрел на Макса стеклянными глазами. Когда их взгляды пересеклись, лицо пацана исказила гримаса, но она промелькнула, и сразу вернулось прежнее отсутствующее выражение. Все будто были зомбированы, настроены на некую последовательность действий, на однородную поведенческую модель, не допускающую реакции на среду. Максим повторил свой вопрос громче, попытался растормошить кого-то, но толку это не принесло. Марина испуганно сжалась в комочек за максовой спиной, а окружающие люди постепенно превращались в ее глазах в марионеток, безвольных кукол. Только тут кукловод отсутствовал, оставив кукол на попечение механизма вроде шарманки, бесконечно твердящего одно и то же. Теперь они заметили, что и машины ездят по кругу, повторяя свой маршрут, пока не закончится топливо. Это был городок в табакерке, и сложно было сказать, что будет, когда закончится завод. Быть может, все вокруг окончательно замрет и останется в таком виде, пока не истлеет. А может, придет кто-то и посеет семена жизни, но другой, пугающей своей новизной и причиняющей боль людям, неспособным понять и принять ее.
— Да что же это… Куда мы ни идем, везде неладно, везде творятся странные вещи, нигде нет покоя. Похоже, мы пробудили проклятие, довлеющее над всем этим местом — рекой, деревней, санаторием, поселком. Не знаю, что теперь делать, — парень выглядел действительно беспомощно-растерянным. — Подожди, у меня еще есть идея, — Максим сбросил с плеч сумку и рюкзак и подбежал к женщине с коляской, которая только подходила к магазину. Заглянув в коляску, он озадаченно вернулся назад. — Ребенка в коляске нет. Даже не знаю, радоваться ли этому. С одной стороны — маленький ребенок-зомби это ужасно. С другой стороны, куда он мог пропасть? Лучше, наверно, на эту тему не думать.
— И правда, давай лучше не думать, а уезжать отсюда. Мне очень хочется попасть в место, где не будет всяческих странностей. Мне последние дни, чувствую, привили любовь к банальному, приземленному, тривиальному.
Страница 17 из 19
