Музыка была так невыносимо прекрасна, что он не удержался и в волнительном порыве поцеловал плеер.
Добавить в моё избранное
61 мин, 42 сек 15010
Чего он копается?!
— … и вообще, смотритесь ужасно.
— Так выглядит счастливый человек. Запомни и больше никогда не заикайся о моей внешности!
Но руки действительно тряслись.
— Кончайте со своими препаратами, шеф, — санитар выгрузил в ящик очередные останки, перчатки оставили на белой тряпке кровавые следы, и он принялся наводить объектив видеокамеры на плоды утренних работ. — Они вас доведут.
— Это не наркотик! Сколько раз можно повторять?! Препарат даже зависимости не вызывает! Даже привыкания!
— А шакалам из комиссии вы сказали обратное…
— Ничего я им не говорил! Они услышали то, что хотели слышать!
— Здорово, только вот мозги камирит палит однозначно.
— За все надо чем-то жертвовать.
— Я бы не стал жертвовать половиной жизни ради минут кайфа. Вы и так на работе расслабляетесь, зачем вам еще какой-то допинг?
— Новое слово выучил? — съязвил Рамфоринх. Санитар открыл рот, чтобы высказаться, но в эту секунду распахнулась дверь — в операционную спиной вперед вошел его напарник. Руки санитара оттягивала огромная турбина.
— Я думал, ты сдох где-то по дороге, — поделился переживаниями врач.
— Тяжелая, зараза! — аппарат лязгнул о стол и с металлическим грохотом лег на пол.
— Осторожней, идиот!
— Какую же силищу надо иметь, чтобы носить это на спине постоянно! — санитар тяжело дышал и вытирал пот со лба.
— Будешь раздражать меня — узнаешь, — пообещал Рамфоринх.
— Да ладно, шеф, чего вы, не выспались, что ли? Слушайте, я вчера график глянул — у нас все планы горят, нам нужно срочно привинчивать к кому-нибудь эту дуру. У вас есть кто-нибудь подходящий на примете среди этих ваших… пациентов?
Рамфоринх оторвался от созерцания крови на скальпеле и внимательно посмотрел на помощника.
— Надо подумать, — сказал он.
Вы слышите скрежет профессиональной деформации?
— … спокойный ходит, словно у них уговор.
— Не трещать!
Предупреждение сопровождалось ударом по спине. Заключенный охнул и пригнулся, не прекращая выкапывать из земли ржавую арматурину. Впрочем, надзиратель ушел, и пленные продолжили неспешный разговор.
— Уговор с кем?!
— С врачом. То ли страх потерял, то ли что… Имя Рамфоринха не приводит его в трепет.
— Да врач и не появлялся давно. Никто из наших его не видел — такими темпами и я страх потеряю, и кто угодно. И хорошо бы, чтоб так и было.
— Два с половиной дня… Это для него много. Только ничего доброго в затишье нет. Не удивлюсь, если он мастерит для всего лагеря гигантскую мясорубку.
— Все, заткнись! Не могу больше тебя слушать!
Опасные будни лагеря казались штилем после нескольких встреч с Рамфоринхом. Кириа удовлетворенно отметил отсутствие врача. Больше ничего удовлетворительного в его положении не было: от рухнувшего мировоззрения и каждодневных рисков до тревоги, что хирург отныне не нуждается в услугах техника. Судя по разговорам солдат, на фронте шли перемены, и Кириа вновь благодарил небо, что не ленился в изучении иностранных языков. Он свободно вылавливал из потока брани все, что обсуждали надзиратели, а некоторое понимание жизни позволяло отделить пропаганду от реального положения вещей.
Из курса истории Кириа уяснил — при заключении мира страны-враги обмениваются пленными, потому не без надежды заглядывал в будущее. Да, сильманта — ударная сила Родины — через несколько дней будет повержена. Возможно, Альянс разнесет половину Локри вместе с мирными жителями, но у него появится шанс вернуться домой, когда Локри объявит капитуляцию. Оставалось только дотянуть, а это значило — не высовываться, не качать права, не мстить. Когда-нибудь, через много лет, страны забудут о проклятой войне и вновь откроют границы. Тогда он возьмет отпуск за свой счет, отправится в Катри, найдет Рамфоринха…
Хотя… если посмотреть правде в лицо, не будет уже никакого Рамфоринха. У него нет ни единого шанса дожить до светлых дней братства народов. Ну и пусть. Ну и пусть.
Главное — самому доползти.
Как стремительно менялись краски там, где в любой момент можно погибнуть! Еще сутки назад Кириа думал, что умрет, не пережив стыда за Родину, не видел смысла жить. Потом, когда жить все же захотелось, не находилось ни единого шанса, что коллективный ад для отпрысков Локри однажды закончится. Наверное, думал он ночью, на территории родной страны стоят такие же огражденные земли, где губят и пытают братьев Рамфоринха и этих молодых солдат, детей… Но ведь он-то — Кириа — ничего не делал, чтобы началась война! Он принимал шифры и отправлял шифры, чинил аппаратуру, отстреливался, когда надо, расстреливал партизан. Да, расстреливал. Ночь сменилась днем, и до ушей донеслись победные разговоры: «Локри скоро падет!» Что это значило? Свержение действующего правительства, голод, разруха.
— … и вообще, смотритесь ужасно.
— Так выглядит счастливый человек. Запомни и больше никогда не заикайся о моей внешности!
Но руки действительно тряслись.
— Кончайте со своими препаратами, шеф, — санитар выгрузил в ящик очередные останки, перчатки оставили на белой тряпке кровавые следы, и он принялся наводить объектив видеокамеры на плоды утренних работ. — Они вас доведут.
— Это не наркотик! Сколько раз можно повторять?! Препарат даже зависимости не вызывает! Даже привыкания!
— А шакалам из комиссии вы сказали обратное…
— Ничего я им не говорил! Они услышали то, что хотели слышать!
— Здорово, только вот мозги камирит палит однозначно.
— За все надо чем-то жертвовать.
— Я бы не стал жертвовать половиной жизни ради минут кайфа. Вы и так на работе расслабляетесь, зачем вам еще какой-то допинг?
— Новое слово выучил? — съязвил Рамфоринх. Санитар открыл рот, чтобы высказаться, но в эту секунду распахнулась дверь — в операционную спиной вперед вошел его напарник. Руки санитара оттягивала огромная турбина.
— Я думал, ты сдох где-то по дороге, — поделился переживаниями врач.
— Тяжелая, зараза! — аппарат лязгнул о стол и с металлическим грохотом лег на пол.
— Осторожней, идиот!
— Какую же силищу надо иметь, чтобы носить это на спине постоянно! — санитар тяжело дышал и вытирал пот со лба.
— Будешь раздражать меня — узнаешь, — пообещал Рамфоринх.
— Да ладно, шеф, чего вы, не выспались, что ли? Слушайте, я вчера график глянул — у нас все планы горят, нам нужно срочно привинчивать к кому-нибудь эту дуру. У вас есть кто-нибудь подходящий на примете среди этих ваших… пациентов?
Рамфоринх оторвался от созерцания крови на скальпеле и внимательно посмотрел на помощника.
— Надо подумать, — сказал он.
Вы слышите скрежет профессиональной деформации?
— … спокойный ходит, словно у них уговор.
— Не трещать!
Предупреждение сопровождалось ударом по спине. Заключенный охнул и пригнулся, не прекращая выкапывать из земли ржавую арматурину. Впрочем, надзиратель ушел, и пленные продолжили неспешный разговор.
— Уговор с кем?!
— С врачом. То ли страх потерял, то ли что… Имя Рамфоринха не приводит его в трепет.
— Да врач и не появлялся давно. Никто из наших его не видел — такими темпами и я страх потеряю, и кто угодно. И хорошо бы, чтоб так и было.
— Два с половиной дня… Это для него много. Только ничего доброго в затишье нет. Не удивлюсь, если он мастерит для всего лагеря гигантскую мясорубку.
— Все, заткнись! Не могу больше тебя слушать!
Опасные будни лагеря казались штилем после нескольких встреч с Рамфоринхом. Кириа удовлетворенно отметил отсутствие врача. Больше ничего удовлетворительного в его положении не было: от рухнувшего мировоззрения и каждодневных рисков до тревоги, что хирург отныне не нуждается в услугах техника. Судя по разговорам солдат, на фронте шли перемены, и Кириа вновь благодарил небо, что не ленился в изучении иностранных языков. Он свободно вылавливал из потока брани все, что обсуждали надзиратели, а некоторое понимание жизни позволяло отделить пропаганду от реального положения вещей.
Из курса истории Кириа уяснил — при заключении мира страны-враги обмениваются пленными, потому не без надежды заглядывал в будущее. Да, сильманта — ударная сила Родины — через несколько дней будет повержена. Возможно, Альянс разнесет половину Локри вместе с мирными жителями, но у него появится шанс вернуться домой, когда Локри объявит капитуляцию. Оставалось только дотянуть, а это значило — не высовываться, не качать права, не мстить. Когда-нибудь, через много лет, страны забудут о проклятой войне и вновь откроют границы. Тогда он возьмет отпуск за свой счет, отправится в Катри, найдет Рамфоринха…
Хотя… если посмотреть правде в лицо, не будет уже никакого Рамфоринха. У него нет ни единого шанса дожить до светлых дней братства народов. Ну и пусть. Ну и пусть.
Главное — самому доползти.
Как стремительно менялись краски там, где в любой момент можно погибнуть! Еще сутки назад Кириа думал, что умрет, не пережив стыда за Родину, не видел смысла жить. Потом, когда жить все же захотелось, не находилось ни единого шанса, что коллективный ад для отпрысков Локри однажды закончится. Наверное, думал он ночью, на территории родной страны стоят такие же огражденные земли, где губят и пытают братьев Рамфоринха и этих молодых солдат, детей… Но ведь он-то — Кириа — ничего не делал, чтобы началась война! Он принимал шифры и отправлял шифры, чинил аппаратуру, отстреливался, когда надо, расстреливал партизан. Да, расстреливал. Ночь сменилась днем, и до ушей донеслись победные разговоры: «Локри скоро падет!» Что это значило? Свержение действующего правительства, голод, разруха.
Страница 15 из 19
