Музыка была так невыносимо прекрасна, что он не удержался и в волнительном порыве поцеловал плеер.
Добавить в моё избранное
61 мин, 42 сек 15009
— Если хоть одного препарата будет не доставать… — продолжал шипящий, пропуская мимо ушей постороннюю нить разговора. Ответом ему было молчание. Рамфоринх игнорировал их, как испорченный подросток — надоевших родителей. — Я вижу, вы больше не скалитесь. Напугал? Неужели нашлось то, что вас напугало?
Рамфоринх перевел влажный взгляд на говорящего. Вероятнее всего, он даже не слышал слов угроз — на улице пели его любимую военную песню. Эфир прорезал первый голос, спокойный, уравновешенный:
— Ему доставляет радость исключительно кровь врага, и это похвально. Давайте будем терпимее к тем, кто с рвением выполняет свой долг.
— «Похвально»! — перездразнил обвинитель. С этой секунды он больше не казался несокрушимой силой лагерного руководства. — За кражу государственного имущества в личных целях можно и серую робу надеть!
— Я и так уже в ней! — выкрикнул внезапно Рамфоринх. — Перекрашиваю, как могу!
— Вы поняли, что я имел в виду, господин врач!
Рамфоринх скрестил руки на груди. Второй из пришедших обратился к остальным, но на этот раз на вельдрийском наречии. Кириа изучал его факультативно, когда выяснил, что лучшие учебники не переводятся с вельдри. То, что пришедшие заговорили на языке аристократов, значило, что слова не предназначались для ушей Рамфоринха. И уж тем более — пленного.
— Ничего ему не будет, он же колдун.
— В каком смысле? — отозвался обвинитель. Рамфоринх замер у окна. Казалось, он совершенно потерял интерес к пришедшим. Хотя один из них уже обшаривал полки и ящики.
— Собирает травы, делает какие-то настойки. Если его расстреляют, спина Тиранозавра останется без личного врача. Конечно, Тиранозавр прикроет его. Будет прикрывать до последнего, он же хроник! Иначе стали бы терпеть ненормального на посту врача? Они же так его боятся, что…
— Конечно, он же наркоман!
— Дело не только в камирите! Он сам по себе…
— Соскочит, даже если унес полсклада! Спорить можно!
Очевидно, при обыске ничего подозрительного не нашли. Проверяющий задержался около Кириа, разглядывая этикетки на баллонах, поморщился, но ничего не сказал. Пробормотал только что-то о «проклятых мертвых языках», и комиссия удалилась. Вместе с этим событием завершилась и песня.
— Как не вовремя пришли! — проворчал Рамфоринх, закрывая окно.
— Что вы мне поставили?! — задрожал Кириа.
— Успокойся, идиот. Тебе я не врал сегодня. Нет, только подумай! Эти идиоты заведуют медицинскими складами, а сами не знают ни препараты, ни группы! Камирит не вызывает привыкания! Его дозу бесполезно повышать!
Кириа зажмурился и мотнул головой, разгоняя туман. Рамфоринх соврал комиссии (если не врет) о камирите. Он ходил на склад за чем-то другим. Итариум? Рамфоринх ходил за итариумом, но его поймали?
— Видишь? — врач взмахнул руками перед самым носом лежащего. — Ты рисковал, и я… рисковал! Но у тебя получилось сварганить аппарат, а мне не удалось уволочь со склада две несчастные ампулы… это надо же! Чуть не попался с потрохами! Вот это пронесло… Конечно, если старая паскуда не подворовывает вместо меня… Гадство!
— Вам ничего не грозило, — то ли успокаивая, то ли обвиняя, проронил Кириа.
— Вот как? Ну конечно, кому как не тебе знать, что специалисты могут себе позволить немного больше!
— Издеваться и приставать к людям, умываться кровью младенцев… — Кириа знал, что говорит лишнее, тем более сейчас, когда от него больше ничего не нужно. Когда из руки торчит игла…
— Был бы ты медик — подыграл бы мне, — высказал таинственную фразу Рамфоринх.
— А что, все медики такие шутники?
— Шутники, говоришь?! — зарычал Рамфоринх. Он странно дернулся, развернувшись, зашагал к рабочему столу, начал рыться в документах. Листы полетели на пол — на подсыхающую кровь. — Все, без исключения! Вот! Гляди, я для тебя принес из архива!
Перед носом Кириа возникли цветные картинки. Он не сразу понял, что это фотографии. Улыбающиеся локри — его собратья — облаченные в военные мундиры, позировали с отрезанными головами. На темных волосах кровь не так сильно бросалась в глаза, зато бросалось мученическое выражение на лице убитого. Рамфоринх безжалостно перебирал фотографии, совал в лицо то одну, то другую, поражающую цинизмом. На некоторых фотографиях пленные были не до конца мертвы.
Кириа побледнел и затрясся. Он кричал: «Я не знаю, что это!», кажется, начал извиняться в угаре ужаса и неприятия, но тут получил по лицу и был выгнан из кабинета.
— Работать! Живо! — кричал Рамфоринх на вражеском языке вдогонку. На крики прибежали санитары.
— У вас руки трясутся, начальник, — услышал Рамфоринх еще через пару дней.
— Это потому что приходится с вами, идиотами, вскрытия проводить, — без энтузиазма отозвался врач, орудуя скальпелем. — Где второй оболтус?
Рамфоринх перевел влажный взгляд на говорящего. Вероятнее всего, он даже не слышал слов угроз — на улице пели его любимую военную песню. Эфир прорезал первый голос, спокойный, уравновешенный:
— Ему доставляет радость исключительно кровь врага, и это похвально. Давайте будем терпимее к тем, кто с рвением выполняет свой долг.
— «Похвально»! — перездразнил обвинитель. С этой секунды он больше не казался несокрушимой силой лагерного руководства. — За кражу государственного имущества в личных целях можно и серую робу надеть!
— Я и так уже в ней! — выкрикнул внезапно Рамфоринх. — Перекрашиваю, как могу!
— Вы поняли, что я имел в виду, господин врач!
Рамфоринх скрестил руки на груди. Второй из пришедших обратился к остальным, но на этот раз на вельдрийском наречии. Кириа изучал его факультативно, когда выяснил, что лучшие учебники не переводятся с вельдри. То, что пришедшие заговорили на языке аристократов, значило, что слова не предназначались для ушей Рамфоринха. И уж тем более — пленного.
— Ничего ему не будет, он же колдун.
— В каком смысле? — отозвался обвинитель. Рамфоринх замер у окна. Казалось, он совершенно потерял интерес к пришедшим. Хотя один из них уже обшаривал полки и ящики.
— Собирает травы, делает какие-то настойки. Если его расстреляют, спина Тиранозавра останется без личного врача. Конечно, Тиранозавр прикроет его. Будет прикрывать до последнего, он же хроник! Иначе стали бы терпеть ненормального на посту врача? Они же так его боятся, что…
— Конечно, он же наркоман!
— Дело не только в камирите! Он сам по себе…
— Соскочит, даже если унес полсклада! Спорить можно!
Очевидно, при обыске ничего подозрительного не нашли. Проверяющий задержался около Кириа, разглядывая этикетки на баллонах, поморщился, но ничего не сказал. Пробормотал только что-то о «проклятых мертвых языках», и комиссия удалилась. Вместе с этим событием завершилась и песня.
— Как не вовремя пришли! — проворчал Рамфоринх, закрывая окно.
— Что вы мне поставили?! — задрожал Кириа.
— Успокойся, идиот. Тебе я не врал сегодня. Нет, только подумай! Эти идиоты заведуют медицинскими складами, а сами не знают ни препараты, ни группы! Камирит не вызывает привыкания! Его дозу бесполезно повышать!
Кириа зажмурился и мотнул головой, разгоняя туман. Рамфоринх соврал комиссии (если не врет) о камирите. Он ходил на склад за чем-то другим. Итариум? Рамфоринх ходил за итариумом, но его поймали?
— Видишь? — врач взмахнул руками перед самым носом лежащего. — Ты рисковал, и я… рисковал! Но у тебя получилось сварганить аппарат, а мне не удалось уволочь со склада две несчастные ампулы… это надо же! Чуть не попался с потрохами! Вот это пронесло… Конечно, если старая паскуда не подворовывает вместо меня… Гадство!
— Вам ничего не грозило, — то ли успокаивая, то ли обвиняя, проронил Кириа.
— Вот как? Ну конечно, кому как не тебе знать, что специалисты могут себе позволить немного больше!
— Издеваться и приставать к людям, умываться кровью младенцев… — Кириа знал, что говорит лишнее, тем более сейчас, когда от него больше ничего не нужно. Когда из руки торчит игла…
— Был бы ты медик — подыграл бы мне, — высказал таинственную фразу Рамфоринх.
— А что, все медики такие шутники?
— Шутники, говоришь?! — зарычал Рамфоринх. Он странно дернулся, развернувшись, зашагал к рабочему столу, начал рыться в документах. Листы полетели на пол — на подсыхающую кровь. — Все, без исключения! Вот! Гляди, я для тебя принес из архива!
Перед носом Кириа возникли цветные картинки. Он не сразу понял, что это фотографии. Улыбающиеся локри — его собратья — облаченные в военные мундиры, позировали с отрезанными головами. На темных волосах кровь не так сильно бросалась в глаза, зато бросалось мученическое выражение на лице убитого. Рамфоринх безжалостно перебирал фотографии, совал в лицо то одну, то другую, поражающую цинизмом. На некоторых фотографиях пленные были не до конца мертвы.
Кириа побледнел и затрясся. Он кричал: «Я не знаю, что это!», кажется, начал извиняться в угаре ужаса и неприятия, но тут получил по лицу и был выгнан из кабинета.
— Работать! Живо! — кричал Рамфоринх на вражеском языке вдогонку. На крики прибежали санитары.
— У вас руки трясутся, начальник, — услышал Рамфоринх еще через пару дней.
— Это потому что приходится с вами, идиотами, вскрытия проводить, — без энтузиазма отозвался врач, орудуя скальпелем. — Где второй оболтус?
Страница 14 из 19
