Музыка была так невыносимо прекрасна, что он не удержался и в волнительном порыве поцеловал плеер.
Добавить в моё избранное
61 мин, 42 сек 15004
Он не станет отказывать себе в удовольствии поизмываться над жертвой. Будет крутить пистолетом у виска до тех пор, пока Кириа не рехнется… или скальпелем. Пленный сглотнул — он понял, что прямая дорога из крематория упирается в операционную, где чудовище в бордовом халате разделает его с пристрастием.
Какие уж тут ампулы…
— Послушайте… Я много пережил, может, хватит? — с ужасом Кириа понял, что произносит слова вслух. Врач усмехнулся и схватил пленного за рукав серой робы.
— Плохо выглядишь, — сказал он с мрачным оскалом. И тут же сменил тему: — Как пользоваться этой штукой?
Ну и как не ответить человеку, готовому прихлопнуть тебя в любой момент? Сохранить техническую интригу? Сказать: «Сообщу, как только вернете меня в барак!» Рамфоринх настоятельно дернул рукав.
— Замкните контакты, и будет играть. При условии, если найдете к нему батарейки или соорудите питание от сети. Понадобятся некоторые приспособления, вроде изолированной медной проволоки. Разберетесь. Я могу идти?
— Погоди, мне нужно проверить, — Рамфоринх больше не смотрел на свою живую игрушку, полностью посвятив внимание плееру.
— Если что-то не так, вы знаете, где искать меня.
— А вдруг ты завтра подорвешься, интеллигент? Или тебя пристрелят… Пойдем-ка.
Кириа внутренне запаниковал, но его уже потянули из крематория наружу. Рывком дверь вышла из косяка, впуская в помещение новую волну свежего воздуха. Кириа встретило ночное небо и подмигивающие звезды. Утро еще не наступило… На улице оказалось теплее, но радости от этого было немного — Рамфоринх подтолкнул Кириа в сторону медблока, посмеиваясь и тихо бормоча нечто, что казалось ему дико смешным. Пленный уже ничего не слышал и не воспринимал.
Через пару минут Кириа окружили заляпанные стены операционной.
Он без того посещал ее каждую ночь в кошмарах, когда удавалось заснуть. Не так уж много времени проведено в лагере, но, казалось, уже вечность вокруг истощенные люди, голод и постоянный страх. Правда, метафизический ужас перед лагерным врачом несравним с тем, что Кириа испытывал сейчас. Стол перед ним оказался покрыт размытыми пятнами, о происхождении которых гадать не приходилось.
— Чего остолбенел?
Кириа обреченно глянул в окно — глубокая ночь. Медблок пуст, а это значит — вокруг нет ни единого уха, в которое можно выкрикнуть: «Я сделал для Рамфоринха плеер! Рамфоринх пошел на сговор с врагом! С гением-радистом!» Да, это не спасло бы его, возможно, даже, растянуло последние минуты в часы, но так страстно хотелось уволочь Рамфоринха за собой… или хотя бы на грамм ухудшить положение врача.
А тот спокойно шуршал сзади, меняя халат. Новый не выглядел чище, казалось даже наоборот — больше крови, больше темных пятен, дыр, прорезанных когтями пациентов. Кириа представил бледные руки, беспорядочно цепляющиеся за все вокруг. За халаты… врач так увлекся застегиванием креплений, что позабыл улыбаться, сосредоточенно пыхтел над поломанными застежками.
«Соберись, тряпка!» Кириа огляделся в поисках инструментов. Незаметно сунуть в рукав металлический продолговатый предмет с острым концом, как их обучали за пять минут до высадки в горячую точку, а потом… Потом воткнуть в горло ненавистной твари. Любишь обнажать шею, подчеркивая бесстрашие перед пленными? Получи!
Он незаметно подошел к препараторскому столу, и по телу прошла очередная волна холода. Кириа даже не сразу понял, почему. Инструментов на металлической поверхности не оказалось, зато лежали фотографии.
Белое. Красное. Белое. Красное. В мешанине цветов глаза выхватили сюжет: улыбающийся Рамфоринх целует длинные белые пальцы — дальше кисти руки не было. Но был неровный осколок сплетающихся костей и резвящиеся на заднем плане санитары. Струйка крови стекает по запястью и ныряет в рукав халата. Торжественная костюмированная постановка. Кириа отвернулся, чтобы не увидеть того, что происходит на других фотографиях. И тут же натолкнулся на Рамфоринха, подкравшегося сзади! Пленный шарахнулся, ударившись о стол, дребезжание разлетелось по всему этажу.
— Как можно быть такими чудовищами?! — взревел он, задыхаясь.
— Чудовищами? — Рамфоринх театрально схватился за сердце. — Гений, это просто закон времени! Ты видел, что делают ваши живодеры с нашими ребятами? А мы регулярно получаем фотографии, пленки… Нам их регулярно сбрасывают, чтобы уронить дух тыла, армии — сильманта разделывает в своих крысячьих лабораториях пленных и высылает цветные карточки их матерям!
— Ложь!
— Да мы ими обмениваемся, словно старые родственники — чтобы и ваша сторона не забывала, что она состоит из плоти и крови, которую можно изувечить!
Улыбка Рамфоринха стала маниакальной, словно он прятал за ней настоящие чувства. Но если эти чувства — ярость, не являются ли они подтверждением жестоких слов? Не может же человек так злиться из-за того, чего не было!
Какие уж тут ампулы…
— Послушайте… Я много пережил, может, хватит? — с ужасом Кириа понял, что произносит слова вслух. Врач усмехнулся и схватил пленного за рукав серой робы.
— Плохо выглядишь, — сказал он с мрачным оскалом. И тут же сменил тему: — Как пользоваться этой штукой?
Ну и как не ответить человеку, готовому прихлопнуть тебя в любой момент? Сохранить техническую интригу? Сказать: «Сообщу, как только вернете меня в барак!» Рамфоринх настоятельно дернул рукав.
— Замкните контакты, и будет играть. При условии, если найдете к нему батарейки или соорудите питание от сети. Понадобятся некоторые приспособления, вроде изолированной медной проволоки. Разберетесь. Я могу идти?
— Погоди, мне нужно проверить, — Рамфоринх больше не смотрел на свою живую игрушку, полностью посвятив внимание плееру.
— Если что-то не так, вы знаете, где искать меня.
— А вдруг ты завтра подорвешься, интеллигент? Или тебя пристрелят… Пойдем-ка.
Кириа внутренне запаниковал, но его уже потянули из крематория наружу. Рывком дверь вышла из косяка, впуская в помещение новую волну свежего воздуха. Кириа встретило ночное небо и подмигивающие звезды. Утро еще не наступило… На улице оказалось теплее, но радости от этого было немного — Рамфоринх подтолкнул Кириа в сторону медблока, посмеиваясь и тихо бормоча нечто, что казалось ему дико смешным. Пленный уже ничего не слышал и не воспринимал.
Через пару минут Кириа окружили заляпанные стены операционной.
Он без того посещал ее каждую ночь в кошмарах, когда удавалось заснуть. Не так уж много времени проведено в лагере, но, казалось, уже вечность вокруг истощенные люди, голод и постоянный страх. Правда, метафизический ужас перед лагерным врачом несравним с тем, что Кириа испытывал сейчас. Стол перед ним оказался покрыт размытыми пятнами, о происхождении которых гадать не приходилось.
— Чего остолбенел?
Кириа обреченно глянул в окно — глубокая ночь. Медблок пуст, а это значит — вокруг нет ни единого уха, в которое можно выкрикнуть: «Я сделал для Рамфоринха плеер! Рамфоринх пошел на сговор с врагом! С гением-радистом!» Да, это не спасло бы его, возможно, даже, растянуло последние минуты в часы, но так страстно хотелось уволочь Рамфоринха за собой… или хотя бы на грамм ухудшить положение врача.
А тот спокойно шуршал сзади, меняя халат. Новый не выглядел чище, казалось даже наоборот — больше крови, больше темных пятен, дыр, прорезанных когтями пациентов. Кириа представил бледные руки, беспорядочно цепляющиеся за все вокруг. За халаты… врач так увлекся застегиванием креплений, что позабыл улыбаться, сосредоточенно пыхтел над поломанными застежками.
«Соберись, тряпка!» Кириа огляделся в поисках инструментов. Незаметно сунуть в рукав металлический продолговатый предмет с острым концом, как их обучали за пять минут до высадки в горячую точку, а потом… Потом воткнуть в горло ненавистной твари. Любишь обнажать шею, подчеркивая бесстрашие перед пленными? Получи!
Он незаметно подошел к препараторскому столу, и по телу прошла очередная волна холода. Кириа даже не сразу понял, почему. Инструментов на металлической поверхности не оказалось, зато лежали фотографии.
Белое. Красное. Белое. Красное. В мешанине цветов глаза выхватили сюжет: улыбающийся Рамфоринх целует длинные белые пальцы — дальше кисти руки не было. Но был неровный осколок сплетающихся костей и резвящиеся на заднем плане санитары. Струйка крови стекает по запястью и ныряет в рукав халата. Торжественная костюмированная постановка. Кириа отвернулся, чтобы не увидеть того, что происходит на других фотографиях. И тут же натолкнулся на Рамфоринха, подкравшегося сзади! Пленный шарахнулся, ударившись о стол, дребезжание разлетелось по всему этажу.
— Как можно быть такими чудовищами?! — взревел он, задыхаясь.
— Чудовищами? — Рамфоринх театрально схватился за сердце. — Гений, это просто закон времени! Ты видел, что делают ваши живодеры с нашими ребятами? А мы регулярно получаем фотографии, пленки… Нам их регулярно сбрасывают, чтобы уронить дух тыла, армии — сильманта разделывает в своих крысячьих лабораториях пленных и высылает цветные карточки их матерям!
— Ложь!
— Да мы ими обмениваемся, словно старые родственники — чтобы и ваша сторона не забывала, что она состоит из плоти и крови, которую можно изувечить!
Улыбка Рамфоринха стала маниакальной, словно он прятал за ней настоящие чувства. Но если эти чувства — ярость, не являются ли они подтверждением жестоких слов? Не может же человек так злиться из-за того, чего не было!
Страница 9 из 19
