Сострадание

В детстве они выполняют задания попроще, а когда начинают удовлетворительно выполнять их, дают более сложные. Благодаря этому многие достигают совершенства — в какой бы день они не рисовали, их картины одинаковы.

Так они и рисуют, пока не отрисовывают себя до конца. Кончаются мелки, и кончается их жизнь. Люди-мелки.

То есть не люди, а нечисть, конечно. Нечисть с уродливыми конечностями. В конце концов, они искупают грехи и тем самым зарабатывают право быть Милостиво Уничтоженными.

И наш нечестивец зарабатывает право быть Милостиво Уничтоженным, так что нечего его жалеть.

Не было его целых два месяца. Наверное, я истосковался по оплевыванию, потому что иногда во сне в идел лицо нечестивца в потеках. Странно, во сне он плакал. Хотя нечестивцы и не умеют владеть собой, наш был не таким. Только иногда, когда ему было лет десять, в первый года его искупления, на глазах его блестели слезы, но все-таки они не лились, и он не рыдал. Кроме самого последнего случая, когда Вальга переехала ему ногу. Но тут-то он вообще сошел с катушек, показал себя, что называется «во всей красе». Но что ждать он нечестивцев. Наверное, ему было больно, а он не мог понять, что нужно сдерживаться.

Вальгу с Аепрерной вызвали на дознание в морально-оздоровительный лагерь. Их не было неделю. Вернулись они тихие, ни с кем не разговаривали, даже между собой перестали болтать. Раньше как только услышишь дурацкий смех и щебет — уже знаешь, что это Вальга с Аепрерной, а теперь они проезжали мимо, потупив глаза, и даже не всегда здоровались.

Наконец Байзер радостно объявил, что правосудие восторжествовало, и нечестивец после наказания готов снова предстать для Оплевывания. В связи с этим он просил приехать на полчаса раньше обычного.

Когда я подъехал, почти все уже были в сборе. Еще приближаясь я услышал смешки и хихиканье, а когда протиснулся в круг увидел совершенно неожиданную картину. Вальга и Аепрерна были совершенно голыми. Был конец зимы, мороз, и они стучали зубами от холода. Вот так да… Байзер объяснил нам, что за неумение сдерживаться, а главное — за порчу ценного казенного имущества, которым является нечестивец, Вальга и Аепрерна будут подвергнуты Очистительному Смеху. Аепрерна в течение недели, а Вальга в течение месяца будут приходить на Оплевывание голыми и подвергаться очистительному осмеянию, ну а потом будут некоторое время восстанавливаться в морально-оздоровительном лагере. Очистительный Смех, как более серьезное наказание, будет произведен вначале. Поэтому ближайший месяц мы должны приходить на оплевывание на полчаса раньше. Старик Байзер торжественно засмеялся, и мы все засмеялись за ним. Вальга с Аепрерной тоже смеялись. Они должны были смеяться друг над другом. Смеялись мы долго, почти полчаса. В конце мы устали, стало совсем не весело, и смех получался какой-то скучный, блеклый. Смех стал похож на шелестение, тихое грустное шелестение, будто еле сышно смеялись умирающие осенние травы, и смеялись лишь потому, что им приказали не оплакивать себя, а осмеивать.

Наконец за калиткой послышались звуки. Мы бросили смеяться и развернулись. Звуки были странные. «А вдруг нечестивец опять будет ползти, как улитка на боку?» — промелькнуло у меня в голове. Калитка открылась, и нечестивец, виновато щурясь, предстал перед нами. В наказание за недостойное поведение одну ногу ему наполовину отрезали. Из середины штанины торчала какая-то палка. Кто-то из женщин ахнул. Да, Справедливость строга, но незыблема.

Так он и шел теперь с одной ногой под нашими плевками. Видно было, что первое время ему было больно, он неуверенно опирался на огрызок, но потом привык, и довольно споро топал к лесу. Мы тоже приноровились к его новой ноге, и своеобразной, припадающей на одну сторону, походке, и промахивались редко.

Вальга с Аепрерной совершенно исправились. Одна неделю, а вторая целый месяц слушали очистительный смех. Они были такие жалкие, синие, дрожали от холода. К нашему общему прискорбию, смех у нас только начинался бодро, разухабисто. Было слишком холодно, и минут через десять он у нас становился таким странным, таким грустным, что мне становилось не по себе. Старик Байзер бывало прикрикивал: «А ну давайте злее. Жги их! Давай, давай, жги!» Мы спохватывались и минут пять у нас выходило хохотать зло и раскатисто, но потом мы скисали.

После очищения Аепрерна месяц восстанавливалась в морально-оздоровительном лагере, а Вальга провела там целых полгода. Видимо очищение прошло успешно, потому что больше они не смеялись и ни с кем не разговаривали, при встрече опускали глаза и быстро отъезжали в сторону. Друг с другом они больше не общались. Жестоко их наказали. После такого позора выйти замуж у них шансов не было. «Разве что чудо какое случится», — сказал Байзер.

Но чудо никак не случалось, а они потихоньку деградиловали. Вальга еще как-то держалась, а Аепрерна становилась все хуже.