Хут

Несколько дней не происходило ничего особенного, пока вечером в пятницу Василь вновь не обнаружил на чердаке очередной «подарок» — два мешка с овсом и жбан с серебряными монетами. Грошей было даже больше, чем в первый раз.

— Тут дело нечистое — не могут гроши и мешки просто так появляться! — убеждённо заметил Василь. — Может, отца Андрея покличем — пусть горище окропит. Да и всю хату, а? — нерешительно спросил у жены опешивший от очередной находки Блин.

— Совсем рехнулся. Если бы это были нечистые гроши, давно бы в черепки превратились — про то всякий знает. Откуда бы они не были, а всё теперь наше. Грошей и добра надолго хватит. Сможем даже выкупиться у Старжевского. А то — окропить горище! Ишь, чего удумал. Ты возьми и сразу скажи отцу Андрею, а лучше — всей Ректе, что у нас мешки да гроши сами собой появляются. Тут тебя к Старжевскому и отведут, а он или сам батогов за воровство даст или, чего хуже, в полицию отправит! — сердито ответила Ганна.

— И то верно. Я к Старжевскому — опять куда-то ехать надо. Похоже, в Большую Зимницу. Подморозило, а снега то почти нет. Колесо в телеге переднее совсем слабое. А то, что я нашёл — как сквозь землю провалилось! На санях — не поедешь.

— Так возьми и купи новое — гроши теперь есть. Только смотри, в корчме не пропей! — предупредила мужа Ганна.

— И то, правда! Возьму меди, да и куплю колесо, — кивнул Василь, подумав про себя, что уж корчму то он точно не объедет стороной.

«Надо будет часть грошей от Ганны припрятать — а то проклятая баба и в самом деле руки на гроши наложит так, что и на корчму у неё не выпросишь», — решил Василь, выезжая со двора.

«Надо пересчитать все гроши, а то ведь, чёрт проклятый, и в самом деле тайком от меня будет в корчму хаживать», — в свою очередь подумала Ганна, провожая мужа.

Вечером, покормив единственную козу, Ганна вышла из хлева и направилась к хате. Неожиданно весь двор озарился странным, багряным свечением. Подняв глаза вверх, Ганна увидела, как вокруг её хаты на уровне крыши застыл какой-то огненный, ярко-красный комок.

— Что же это такое-то? — прошептала испуганная баба.

Красный, искрящийся комок тем временем двинулся влево и исчез. Ганна не успела ещё, как следует, придти в себя, как комок огненных искр появился с другой стороны крыши, приблизился к дранке и, пройдя сквозь неё, исчез.

— Прямо на горище! Только бы не загорелось — тогда беда! Ой, Господи! — закричала Ганна и бросилась к хате.

Судорожно приставив лестницу к лазу на чердак, Блиниха быстро схватила деревянную кадку с водой, вскарабкалась наверх, забралась на чердак и остановилась, выпустив от неожиданности кадку из рук. Холодная вода тут же окатила её по ногам, но Ганна даже этого не заметила.

В углу крыши, прямо на мешках сидел незнакомый дед и внимательно, с лёгкой насмешкой, смотрел на взобравшуюся на крышу хозяйку. С первого взгляда было ясно, что дед этот особенный — он весь светился изнутри каким-то красным огнём. Точнее, светился он не весь, а только лицо и руки — те места, которые не скрывала обычная, крестьянская одежда — полотняные штаны, рубаха и самые обыкновенные лапти. По широкой, окладистой бороде и копне седых волос порой пробегали едва заметные красные искорки.

— Воду разливать не надо! — назидательно заметил дед и довольно похлопал по мешку, на котором сидел: — Жито. Два мешка принёс вам, неблагодарным. И жбан с серебром. Золото ещё рано носить — привыкнут люди, что у вас гроши есть, тогда и золото носить буду.

Только сейчас Ганна заметила, что у ног деда стоит очередной жбан.

— Ты кто? — испуганно спросила Блиниха и хотела перекреститься.

— Не крестись — не люблю я этого! — строго остановил её дед.

— Кто ты, дедушка?

— Хут. Повезло вам. Теперь зерно вам буду таскать мешками, да гроши в жбанках.

— Как же так… А почему именно нам?

— А кому же ещё? Твой Василь колесо привёз из Малой Зимницы, что на пожарищи нашёл, помнишь?

— А как же. Оно пропало потом, когда мешки и гроши появились.

— Так это я и был. Я в колесо обратился. Раньше я у Степана Микулича жил в Малой Зимнице. У которого хата сгорела. Грошей ему наносил, зерна разного. Микулич даже на волю хотел выкупиться.

— Так ведь хата у него сгорела. Как же так? Это за гроши и зерно расплата такая нечистая, да? Дедушка, оставь ты нас от греха подальше. Забери ты это зерно и гроши забери, только хату не пали! Что хочешь, проси, а хату не пали, как Микуличу! — взмолилась Ганна.

— Вот глупая баба! — рассердился хут и сверкнул красными глазами так, что из них посыпались искры. — Я не могу уйти сам — только, если хата сгорит или сам спалю.

— Борони Боже! — запричитала Ганна.

— Да перестань ты ойкать, надоела уже!

— Так Микуличу хату не ты спалил!

— Я! — самодовольно кивнул хут и хитро улыбнулся.