— Один бог знает, что там на самом деле происходит... Из интервью с прохожим по поводу последних событий в городе...
Добавить в моё избранное
61 мин, 22 сек 19859
Когда же интерес к Дому спадет, убийцу начнет раздражать то, что он остается в тени. «Подавляющее большинство преступников страдают манией величия и жаждут, чтобы все знали об их превосходстве над законом», — напишет психиатр. Не встретив ни в одной из восьми городских газет — единственном доступном источнике информации — даже намека на УБИЙСТВО в Доме, маньяк решит, наконец, заявить о себе во весь голос.
29 июля, в девять часов утра из окна на шестом этаже Дома вылетит отрезанная человеческая голова и, разбрызгивая на асфальт капли крови, врежется в лоток продавца очками, разбив около двадцати пар. Две женщины, покупающие рядом мыло, и продавщица упадут в обморок. Торговец очками закричит не своим голосом, требуя вызвать милицию. Улица мгновенно опустеет.
Через полчаса стройплощадку оцепит городской ОМОН, направив на пустые окна Дома два десятка АК. Травля будет открыта.
Дом. Хроника убийств.
29 июля, 9:44
— Пусть кто-нибудь найдет эту чертову голову и выяснит, с какого этажа она вылетела. — Достав из кабины фургона громкоговоритель, капитан Гаворухин повернулся к Дому и впервые взглянул на него внимательно, словно оценивая будущего противника. Лучи восходящего солнца били прямо в глаза, а через какой-нибудь час оно уже будет в зените, и тогда тень от здания окончательно исчезнет. Худшего положения при попытке штурма нельзя было представить. — Ребята, приготовьтесь. Делаем все быстро. Загорать никому не хочется.
Капитан передал громкоговоритель старшему лейтенанту Фатееву, и тот, обращаясь к испуганной толпе на противоположной стороне улицы, объявил:
— Если кто-то видел, откуда вылетела… то, что вылетело, из какого окна, пусть подойдет сюда, к нашей машине, только быстро. И кто знает, где «это» сейчас, — тоже.
Фургон ОМОНа стоял на обочине, перед самым подъездом Дома. По обе стороны, словно брошенные в песочнице игрушки, сиротливо пеклись на солнце оставленные продавцами лотки. Сами торговцы, не спуская глаз со своего имущества, замерли через дорогу, боясь подходить ближе.
— Вон она, — невнятно прошумел хор из нескольких голосов, и сразу же четверо очевидцев направились к фургону.
Глядя, как они переходят улицу, Фатеев вернул громкоговоритель капитану.
— Может, пока перекроем движение?
— Не надо. Управимся быстро.
— Хотелось бы.
— Если повезет, окажется, что это самоубийство, и там больше никого не будет. — Улыбнувшись собственной шутке, Гаворухин подозвал одного из приготовившихся к захвату омоновцев. Милиционер повесил автомат на плечо и, подбежав, стал по стойке «смирно».
— Вон она, там. — Один из мужчин крикнул еще с середины дороги, показывая рукой на оп-ро-ки-ну-тый лоток с очками.
Офицеры и автоматчик повернулись туда, куда он показывал.
На бордюре, отделяющем пешеходную дорожку, лицом вниз лежала человеческая голова. На асфальте под шеей чернели пятна от крови, в одном из них нелепо торчала рублевая купюра.
— Семенов, — Капитан кивнул в сторону бордюра. — Убери ее… положи в пакет и спрячь от солнца. Приедет «скорая» — отдадим.
Автоматчик взял с ближайшего лотка новый полиэтиленовый пакет и накрыл им отрезанную голову. Завернув ее полностью, он поднял пакет за ручки и принес к фургону.
— Дай сюда. — Мельком взглянув на ужасный груз, Гаворухин протянул пакет Фатееву.
— Господи, твою мать! — Тот, поморщившись, отвернулся. — Надеюсь, бедняга там был один.
— И я надеюсь.
Подбежавшие очевидцы остановились в двух метрах от фургона, не решаясь подойти ближе.
— Какой этаж и окно? — обратился к ним Фатеев.
— Седьмой или восьмой этаж, она летела практически сверху. А окно… где-то посередине.
— Шестой этаж, я видел.
— Окно как раз напротив моего лотка. — Это был пострадавший продавец очков. — Четвертое или третье справа.
— Расположение комнат знаете?
— Три квартиры с одной стороны и три с другой. Те, что идут назад и в стороны — трехкомнатные, что вперед — двухкомнатные.
— Значит, на эту сторону выходят окна двух квартир?
— Четырех. Окна боковых тоже выходят на эту сторону.
— Я могу вас провести, — предложил мужчина, заблуждавшийся насчет этажа.
— Не надо. Возвращайтесь.
Мужчина пожал плечами.
— Все равно, этаж вам ничего не даст. За полчаса он мог перейти куда угодно.
— Идите, идите. — Фатеев снял с пояса рацию и вызвал командира группы захвата, который находился за Домом. — Полчаса назад он был на шестом этаже, но, возможно, уже перешел на другой. В подъезде шесть квартир. Двери назад, вправо и влево — трехкомнатные, двери вперед — двухкомнатные. На меня выходят окна тех квартир, чьи двери идут вперед и по сторонам, на тебя, наверное, — назад, по сторонам — окна от боковых квартир.
29 июля, в девять часов утра из окна на шестом этаже Дома вылетит отрезанная человеческая голова и, разбрызгивая на асфальт капли крови, врежется в лоток продавца очками, разбив около двадцати пар. Две женщины, покупающие рядом мыло, и продавщица упадут в обморок. Торговец очками закричит не своим голосом, требуя вызвать милицию. Улица мгновенно опустеет.
Через полчаса стройплощадку оцепит городской ОМОН, направив на пустые окна Дома два десятка АК. Травля будет открыта.
Дом. Хроника убийств.
29 июля, 9:44
— Пусть кто-нибудь найдет эту чертову голову и выяснит, с какого этажа она вылетела. — Достав из кабины фургона громкоговоритель, капитан Гаворухин повернулся к Дому и впервые взглянул на него внимательно, словно оценивая будущего противника. Лучи восходящего солнца били прямо в глаза, а через какой-нибудь час оно уже будет в зените, и тогда тень от здания окончательно исчезнет. Худшего положения при попытке штурма нельзя было представить. — Ребята, приготовьтесь. Делаем все быстро. Загорать никому не хочется.
Капитан передал громкоговоритель старшему лейтенанту Фатееву, и тот, обращаясь к испуганной толпе на противоположной стороне улицы, объявил:
— Если кто-то видел, откуда вылетела… то, что вылетело, из какого окна, пусть подойдет сюда, к нашей машине, только быстро. И кто знает, где «это» сейчас, — тоже.
Фургон ОМОНа стоял на обочине, перед самым подъездом Дома. По обе стороны, словно брошенные в песочнице игрушки, сиротливо пеклись на солнце оставленные продавцами лотки. Сами торговцы, не спуская глаз со своего имущества, замерли через дорогу, боясь подходить ближе.
— Вон она, — невнятно прошумел хор из нескольких голосов, и сразу же четверо очевидцев направились к фургону.
Глядя, как они переходят улицу, Фатеев вернул громкоговоритель капитану.
— Может, пока перекроем движение?
— Не надо. Управимся быстро.
— Хотелось бы.
— Если повезет, окажется, что это самоубийство, и там больше никого не будет. — Улыбнувшись собственной шутке, Гаворухин подозвал одного из приготовившихся к захвату омоновцев. Милиционер повесил автомат на плечо и, подбежав, стал по стойке «смирно».
— Вон она, там. — Один из мужчин крикнул еще с середины дороги, показывая рукой на оп-ро-ки-ну-тый лоток с очками.
Офицеры и автоматчик повернулись туда, куда он показывал.
На бордюре, отделяющем пешеходную дорожку, лицом вниз лежала человеческая голова. На асфальте под шеей чернели пятна от крови, в одном из них нелепо торчала рублевая купюра.
— Семенов, — Капитан кивнул в сторону бордюра. — Убери ее… положи в пакет и спрячь от солнца. Приедет «скорая» — отдадим.
Автоматчик взял с ближайшего лотка новый полиэтиленовый пакет и накрыл им отрезанную голову. Завернув ее полностью, он поднял пакет за ручки и принес к фургону.
— Дай сюда. — Мельком взглянув на ужасный груз, Гаворухин протянул пакет Фатееву.
— Господи, твою мать! — Тот, поморщившись, отвернулся. — Надеюсь, бедняга там был один.
— И я надеюсь.
Подбежавшие очевидцы остановились в двух метрах от фургона, не решаясь подойти ближе.
— Какой этаж и окно? — обратился к ним Фатеев.
— Седьмой или восьмой этаж, она летела практически сверху. А окно… где-то посередине.
— Шестой этаж, я видел.
— Окно как раз напротив моего лотка. — Это был пострадавший продавец очков. — Четвертое или третье справа.
— Расположение комнат знаете?
— Три квартиры с одной стороны и три с другой. Те, что идут назад и в стороны — трехкомнатные, что вперед — двухкомнатные.
— Значит, на эту сторону выходят окна двух квартир?
— Четырех. Окна боковых тоже выходят на эту сторону.
— Я могу вас провести, — предложил мужчина, заблуждавшийся насчет этажа.
— Не надо. Возвращайтесь.
Мужчина пожал плечами.
— Все равно, этаж вам ничего не даст. За полчаса он мог перейти куда угодно.
— Идите, идите. — Фатеев снял с пояса рацию и вызвал командира группы захвата, который находился за Домом. — Полчаса назад он был на шестом этаже, но, возможно, уже перешел на другой. В подъезде шесть квартир. Двери назад, вправо и влево — трехкомнатные, двери вперед — двухкомнатные. На меня выходят окна тех квартир, чьи двери идут вперед и по сторонам, на тебя, наверное, — назад, по сторонам — окна от боковых квартир.
Страница 9 из 18
