Несколько дней из жизни провинциального телевидения…
Добавить в моё избранное
59 мин, 13 сек 14991
В целом же, это был вполне миролюбивый и адекватный человек.
И когда старые грымзы только обозначили свои претензии к новой сотруднице, Настенька не стала долго ждать, когда её изберут на должность агнца на заклание. Позвонила своей университетской преподавательнице по античной литературе — Марьяше Никоновне, очаровательной блондинке, в которую влюблялись все студенты, начиная с первого и заканчивая последним курсами, и спокойным, деловым тоном изложила просьбу. Мол, не знает ли, любезная Марьяша Никоновна, какого-нибудь более приличного места работы для молодой выпускницы, чем краеведческий музей?
Марьяша Никоновна Настеньку любила — за её трудолюбие, нерусскую педантичность и стремление к совершенствованию, и посему не могла пройти мимо её судьбы.
— Конечно же, знаю, моя дорогая! Это — телевидение!
-??? — от этих слов даже более уравновешенный человек не смог бы удержаться на ногах. Чего уж тут говорить о хрупкой девушке — Настенька от неожиданности шлёпнулась на стул и широко разинула рот, не в силах переварить услышанного. Потому как телевидение у них в городе считалось неким подобием божественных чертогов, куда простым смертным путь был заказан. По определению.
— У меня там друг работает! — успокоила любимую ученицу Марьяша Никоновна — и на мгновение её голос приобрёл легкий оттенок сексуальной хрипотцы и мечтательности. — Кстати, тоже наш бывший студент! Сейчас — «звезда»! Может, слышала — Бронников Серёжа?
— О! — задохнулась вторично Стальная. На сей раз — от восторга. Бронников — это было круто. Для их провинции — ну, как Якубович, Пельш и Алла Пугачёва, в одном флаконе. Мужик был настоящей «звездой», которого в городе знали все и который знал всех, помогал всегда и тем, кого уважал. «Я — не альтруист, — заявил как-то Бронников, и эти его слова попали в эфир; расстарались коллеги-конкуренты, думали, что излишняя откровенность подпортит Сержу популярность в народе, но вышло-то как раз всё наоборот: зрители только больше прониклись симпатией к Бронникову! — И всем помочь не могу, да и не собираюсь! Потому как это просто невозможно! Но — друзьям, родным, своим ближним… Это, поверьте, в моих силах!»
Пока Настенька приходила в себя, переживая от столь невероятного предложения, Марьяша Никоновна времени даром не теряла. Она вообще была быстрой на подъём. Тут же взяла «мобилку» и быстро набрала номер. Проворковала нежно:
— Серёженька, солнце моё, это — ты? Рада тебя слышать! Как поживаешь, дорогой? Неплохо? Ну и хорошо! Ну, и я так же! Слушай, я чего звоню: тебе девочка нужна? Молодая, красивая и талантливая? Нет, не для того, о чём ты сейчас подумал, нахал! А для работы… Твоя коллега, кстати — без пяти минут почти что журналист… Старательная, дисциплинированная и вообще, вся в меня… Дважды нахал, ты забыл, что я замужем и мать двоих детей? Что значит: «неважно»? Слышал бы тебя мой муж, он бы тебе голову отвернул… Что?! Вот только посмей, нахал! Он сам тебе ноги переломает! — и, на секунду повернув к Настёне совершенно счастливое лицо, никак не вязавшееся со своими последними словами, быстро шепнула: — Нет, ну какой паршивец, а? — и снова бросила в трубку чарующим голосом: — Это я не тебе, дорогой, ну что ты, как же я могу назвать тебя таким плохим словом… Что? Значит, приходить? Хорошо, завтра она будет у тебя! Целую!
И отключив телефон, преподавательница победно улыбнулась Насте: — Ну, всё, моя дорогая! Считай, твоя судьба — устроена! Завтра приходишь на Яму Зеленую, 13 — знаешь, где это! — и спросишь Серёгу Бронникова… Скажешь, от меня. Всё же остальное…, — тут Марьяша Никоновна строго взглянула на Настю — и той на мгновение захотелось встать перед любимой наставницей по стойке «смирно», — будет зависеть только от тебя. Удачи!
«Пошла ты — к такой-то матери!» — улыбаясь, от всей души, послала про себя Марину Никоновну Настёна. Но вслух ничего говорить не стала, а лишь приветливо помахала ей рукой: мол, огромное тебе спасибо, дорогая наставница, век не забуду!
И забыла уже на следующий же день после визита на «Гору»…
—
Сашка Крольченко пришёл на «Гору» из частной телекомпании. А в неё он попал сразу же после университета. С неизбежным перерывом на два года. Шагать в педагогику, чтобы сеять среди подрастающего поколения разумное, доброе, вечное, страстному любителю хоккея не хотелось ещё больше, чем идти служить. И хотя от армии«откосить» не удалось, и Сашке пришлось отдать Родине целых два года собственной жизни, это его ни капли не расстроило. Потому что помогло избежать неизбежного распределения. Да и служба действительно оказалась настоящей школой жизни: во всяком случае, из типичного маменького сынка и стопроцентного«ботаника», она без особого труда слепила настоящего мужчину, способного легко решить любую проблему. И эти, несомненно, положительные качества, помогли Крольченко быстро устроиться в телекомпанию «ТВ-5», а затем, когда парень разочаровался в частном капитале и понял, что больше ничему тут не научится, перейти уже на ГТРК.
И когда старые грымзы только обозначили свои претензии к новой сотруднице, Настенька не стала долго ждать, когда её изберут на должность агнца на заклание. Позвонила своей университетской преподавательнице по античной литературе — Марьяше Никоновне, очаровательной блондинке, в которую влюблялись все студенты, начиная с первого и заканчивая последним курсами, и спокойным, деловым тоном изложила просьбу. Мол, не знает ли, любезная Марьяша Никоновна, какого-нибудь более приличного места работы для молодой выпускницы, чем краеведческий музей?
Марьяша Никоновна Настеньку любила — за её трудолюбие, нерусскую педантичность и стремление к совершенствованию, и посему не могла пройти мимо её судьбы.
— Конечно же, знаю, моя дорогая! Это — телевидение!
-??? — от этих слов даже более уравновешенный человек не смог бы удержаться на ногах. Чего уж тут говорить о хрупкой девушке — Настенька от неожиданности шлёпнулась на стул и широко разинула рот, не в силах переварить услышанного. Потому как телевидение у них в городе считалось неким подобием божественных чертогов, куда простым смертным путь был заказан. По определению.
— У меня там друг работает! — успокоила любимую ученицу Марьяша Никоновна — и на мгновение её голос приобрёл легкий оттенок сексуальной хрипотцы и мечтательности. — Кстати, тоже наш бывший студент! Сейчас — «звезда»! Может, слышала — Бронников Серёжа?
— О! — задохнулась вторично Стальная. На сей раз — от восторга. Бронников — это было круто. Для их провинции — ну, как Якубович, Пельш и Алла Пугачёва, в одном флаконе. Мужик был настоящей «звездой», которого в городе знали все и который знал всех, помогал всегда и тем, кого уважал. «Я — не альтруист, — заявил как-то Бронников, и эти его слова попали в эфир; расстарались коллеги-конкуренты, думали, что излишняя откровенность подпортит Сержу популярность в народе, но вышло-то как раз всё наоборот: зрители только больше прониклись симпатией к Бронникову! — И всем помочь не могу, да и не собираюсь! Потому как это просто невозможно! Но — друзьям, родным, своим ближним… Это, поверьте, в моих силах!»
Пока Настенька приходила в себя, переживая от столь невероятного предложения, Марьяша Никоновна времени даром не теряла. Она вообще была быстрой на подъём. Тут же взяла «мобилку» и быстро набрала номер. Проворковала нежно:
— Серёженька, солнце моё, это — ты? Рада тебя слышать! Как поживаешь, дорогой? Неплохо? Ну и хорошо! Ну, и я так же! Слушай, я чего звоню: тебе девочка нужна? Молодая, красивая и талантливая? Нет, не для того, о чём ты сейчас подумал, нахал! А для работы… Твоя коллега, кстати — без пяти минут почти что журналист… Старательная, дисциплинированная и вообще, вся в меня… Дважды нахал, ты забыл, что я замужем и мать двоих детей? Что значит: «неважно»? Слышал бы тебя мой муж, он бы тебе голову отвернул… Что?! Вот только посмей, нахал! Он сам тебе ноги переломает! — и, на секунду повернув к Настёне совершенно счастливое лицо, никак не вязавшееся со своими последними словами, быстро шепнула: — Нет, ну какой паршивец, а? — и снова бросила в трубку чарующим голосом: — Это я не тебе, дорогой, ну что ты, как же я могу назвать тебя таким плохим словом… Что? Значит, приходить? Хорошо, завтра она будет у тебя! Целую!
И отключив телефон, преподавательница победно улыбнулась Насте: — Ну, всё, моя дорогая! Считай, твоя судьба — устроена! Завтра приходишь на Яму Зеленую, 13 — знаешь, где это! — и спросишь Серёгу Бронникова… Скажешь, от меня. Всё же остальное…, — тут Марьяша Никоновна строго взглянула на Настю — и той на мгновение захотелось встать перед любимой наставницей по стойке «смирно», — будет зависеть только от тебя. Удачи!
«Пошла ты — к такой-то матери!» — улыбаясь, от всей души, послала про себя Марину Никоновну Настёна. Но вслух ничего говорить не стала, а лишь приветливо помахала ей рукой: мол, огромное тебе спасибо, дорогая наставница, век не забуду!
И забыла уже на следующий же день после визита на «Гору»…
—
Сашка Крольченко пришёл на «Гору» из частной телекомпании. А в неё он попал сразу же после университета. С неизбежным перерывом на два года. Шагать в педагогику, чтобы сеять среди подрастающего поколения разумное, доброе, вечное, страстному любителю хоккея не хотелось ещё больше, чем идти служить. И хотя от армии«откосить» не удалось, и Сашке пришлось отдать Родине целых два года собственной жизни, это его ни капли не расстроило. Потому что помогло избежать неизбежного распределения. Да и служба действительно оказалась настоящей школой жизни: во всяком случае, из типичного маменького сынка и стопроцентного«ботаника», она без особого труда слепила настоящего мужчину, способного легко решить любую проблему. И эти, несомненно, положительные качества, помогли Крольченко быстро устроиться в телекомпанию «ТВ-5», а затем, когда парень разочаровался в частном капитале и понял, что больше ничему тут не научится, перейти уже на ГТРК.
Страница 6 из 17
