Несколько дней из жизни провинциального телевидения…
Добавить в моё избранное
59 мин, 13 сек 14992
Сначала на радио, затем уже и на телевидение.
Да, здесь он нашёл всё, о чём мечтал, горбатясь до двенадцати ночи над своими программами в маленькой коммерческой студии: деньги, славу и опыт. Но зато и потерял многое: наивность, детский романтизм, веру в то, что все коллеги желают тебе исключительно счастья и добра. И познал подлость людскую и бесчеловечность, и понял, что в компании нет того духа корпоративности, как о том старались уверить его боссы-начальники. Правда, при этом не скурвился. И падлой тоже — не стал. Но зато заделался жутко ленивым циником, которому теперь всё стало по … колено. За исключением, правда, трёх вещей, к которым Сашка всегда питал стойкое пристрастие. Ими были: холодная водка, верная супруга Дженни, в миру откликавшаяся на прозаическое имя «Женька»(к слову, работавшая здесь же, на ГТРК, только не у«творцов», а в «звукоцехе», ассистентом режиссёра), ну и настоящая мужская дружба. Последняя лично для Крольченко выражалась в персоне Серёги Бронникова. Такого же циника, вечного оптимиста и фрондёра, на дух не переносившего всяческих там интриг, закулисных игрищ и злобных сплетен, каковым, собственно, и был сам Крольченко. На этом они и сошлись, в первый раз столкнувшись в длинном и мрачном, со сплошь обшарпанными стенами («Наша Диарея», как всегда экономил на ремонте, при этом не забывая щедро оплачивать «конторскими» рублями обучение в МГУ родной дочурки — для приличия пристроенной редактором в сектор выпуска), коридоре ГТРК. Один другому не уступил места, Серж, на правах старожила, просто послал незнакомца в задницу, тот психанул и в ответ выдал такую руладу, что бывший выпускник филологического от удивления вывалил челюсть и уже без всякой злости, с восхищением молвил: — Здорово! Где это ты так насобачился, дружище?
— У меня старшина был «матерщинником» великим, никто его переругать не мог — и это-то в армии, где без мата ни один разговор не обходится! — признался Сашка, тут же остывая и проникаясь к незнакомцу доверием. — А вы тут работаете, я, кажется, вас знаю…
— Сергей! — коротко представился Бронников — в глубине души любивший, что его узнают на улицах, но в жизни старательно избегавший «паблисити». — Но для друзей — просто Серж.
Крольченко жест оценил: — Александр! Но для друзей — можно Сашка.
Серж вынул из кармана «мобильник», уточнил время, и на секунду о чём-то призадумался. Потом энергично кивнул своим спецназовским «ёжиком» и решительно скомандовал:
— Значит, так, дружище: раз тебя уже приняли, то нет смысла сразу впрягаться в хомут. Начнёшь с завтрашнего утра. А пока есть предложение немножко усугубить — как ты на счёт этого?
И испытующе посмотрел на нового коллегу и возможного друга. Сашка на мгновение замялся: — Ну-у, в принципе, я, конечно, не против, но…
Серж моментально просёк в чуть была суть Сашкиных колебаний: — Это ты о недостатке денежной массы? Не дрейфь, кое-какая наличность у меня имеется: будет, на что горло просушить!
(«Сушили» они в тот день до утра…
—
ИНТЕРЛЮДИЯ ТРИ. «Маньяк делает первый ход».
— Нет, ну я так больше не могу! — Настя стремительно вошла в «Ромашку» и с силой запустила листы с текстами в сторону своего рабочего места. Метко! — не мог не оценить броска Серж, отрываясь от дряхлого монитора — новых компьютеров в информационной службе не держали, Хапанова считала, что это — лишняя трата денег. По этой же причине был ограничен и доступ журналистов в Интернет. Серж, правда, со скандалом, но отвоевал-таки для себя свободный доступ к Сети. Начальство поворчало, но ссориться не стало.«Звезда», ему можно…
Белыми птицами листы порхнули в воздухе и шлёпнулись точно на стол девушки. Народ — все, кто в данный момент был в помещении, вскинули голову и удивлённо переглянулись. Такого просто не могло быть, потому что не могло быть вообще. Стальная НИКОГДА НЕ РУГАЛАСЬ. Принципиально. Потому что умела держать свои нервы в узде. Чтобы довести Настю до мата — нужно было сильно постараться!
— Шагова? — полувопросительно-полуутвердительно констатировал Бронников. Как всегда, он попал в точку. А Стальная лишь злобно скривившись, выдала сквозь зубы в адрес старшего товарища совсем уж семиэтажную лингвистическую конструкцию, которая сделала бы честь иному боцману. — Чего она там ещё наворотила? — полюбопытствовал Серж. Но Стальная только возмущённо фыркнула: — Если бы она ещё воротить могла, сука долбанная! Так ей и того не дано! Ты знаешь, что она с моим текстом сделала? — и, метнувшись к своему столу, схватила пару листов, поднесла к глазам, отыскивая нужные строчки, нашла и, удовлетворённо оскалившись, воскликнула: — Ага, вот оно, слушай! — и, встав в позу древнеримского оратора, с чувством продекламировала, для пущей убедительности, отставив правую руку в сторону:
— «На перрон выходили дети, родители, матеря омоновцев!»
Серж, не выдержав, сдержанно хихикнул.
Да, здесь он нашёл всё, о чём мечтал, горбатясь до двенадцати ночи над своими программами в маленькой коммерческой студии: деньги, славу и опыт. Но зато и потерял многое: наивность, детский романтизм, веру в то, что все коллеги желают тебе исключительно счастья и добра. И познал подлость людскую и бесчеловечность, и понял, что в компании нет того духа корпоративности, как о том старались уверить его боссы-начальники. Правда, при этом не скурвился. И падлой тоже — не стал. Но зато заделался жутко ленивым циником, которому теперь всё стало по … колено. За исключением, правда, трёх вещей, к которым Сашка всегда питал стойкое пристрастие. Ими были: холодная водка, верная супруга Дженни, в миру откликавшаяся на прозаическое имя «Женька»(к слову, работавшая здесь же, на ГТРК, только не у«творцов», а в «звукоцехе», ассистентом режиссёра), ну и настоящая мужская дружба. Последняя лично для Крольченко выражалась в персоне Серёги Бронникова. Такого же циника, вечного оптимиста и фрондёра, на дух не переносившего всяческих там интриг, закулисных игрищ и злобных сплетен, каковым, собственно, и был сам Крольченко. На этом они и сошлись, в первый раз столкнувшись в длинном и мрачном, со сплошь обшарпанными стенами («Наша Диарея», как всегда экономил на ремонте, при этом не забывая щедро оплачивать «конторскими» рублями обучение в МГУ родной дочурки — для приличия пристроенной редактором в сектор выпуска), коридоре ГТРК. Один другому не уступил места, Серж, на правах старожила, просто послал незнакомца в задницу, тот психанул и в ответ выдал такую руладу, что бывший выпускник филологического от удивления вывалил челюсть и уже без всякой злости, с восхищением молвил: — Здорово! Где это ты так насобачился, дружище?
— У меня старшина был «матерщинником» великим, никто его переругать не мог — и это-то в армии, где без мата ни один разговор не обходится! — признался Сашка, тут же остывая и проникаясь к незнакомцу доверием. — А вы тут работаете, я, кажется, вас знаю…
— Сергей! — коротко представился Бронников — в глубине души любивший, что его узнают на улицах, но в жизни старательно избегавший «паблисити». — Но для друзей — просто Серж.
Крольченко жест оценил: — Александр! Но для друзей — можно Сашка.
Серж вынул из кармана «мобильник», уточнил время, и на секунду о чём-то призадумался. Потом энергично кивнул своим спецназовским «ёжиком» и решительно скомандовал:
— Значит, так, дружище: раз тебя уже приняли, то нет смысла сразу впрягаться в хомут. Начнёшь с завтрашнего утра. А пока есть предложение немножко усугубить — как ты на счёт этого?
И испытующе посмотрел на нового коллегу и возможного друга. Сашка на мгновение замялся: — Ну-у, в принципе, я, конечно, не против, но…
Серж моментально просёк в чуть была суть Сашкиных колебаний: — Это ты о недостатке денежной массы? Не дрейфь, кое-какая наличность у меня имеется: будет, на что горло просушить!
(«Сушили» они в тот день до утра…
—
ИНТЕРЛЮДИЯ ТРИ. «Маньяк делает первый ход».
— Нет, ну я так больше не могу! — Настя стремительно вошла в «Ромашку» и с силой запустила листы с текстами в сторону своего рабочего места. Метко! — не мог не оценить броска Серж, отрываясь от дряхлого монитора — новых компьютеров в информационной службе не держали, Хапанова считала, что это — лишняя трата денег. По этой же причине был ограничен и доступ журналистов в Интернет. Серж, правда, со скандалом, но отвоевал-таки для себя свободный доступ к Сети. Начальство поворчало, но ссориться не стало.«Звезда», ему можно…
Белыми птицами листы порхнули в воздухе и шлёпнулись точно на стол девушки. Народ — все, кто в данный момент был в помещении, вскинули голову и удивлённо переглянулись. Такого просто не могло быть, потому что не могло быть вообще. Стальная НИКОГДА НЕ РУГАЛАСЬ. Принципиально. Потому что умела держать свои нервы в узде. Чтобы довести Настю до мата — нужно было сильно постараться!
— Шагова? — полувопросительно-полуутвердительно констатировал Бронников. Как всегда, он попал в точку. А Стальная лишь злобно скривившись, выдала сквозь зубы в адрес старшего товарища совсем уж семиэтажную лингвистическую конструкцию, которая сделала бы честь иному боцману. — Чего она там ещё наворотила? — полюбопытствовал Серж. Но Стальная только возмущённо фыркнула: — Если бы она ещё воротить могла, сука долбанная! Так ей и того не дано! Ты знаешь, что она с моим текстом сделала? — и, метнувшись к своему столу, схватила пару листов, поднесла к глазам, отыскивая нужные строчки, нашла и, удовлетворённо оскалившись, воскликнула: — Ага, вот оно, слушай! — и, встав в позу древнеримского оратора, с чувством продекламировала, для пущей убедительности, отставив правую руку в сторону:
— «На перрон выходили дети, родители, матеря омоновцев!»
Серж, не выдержав, сдержанно хихикнул.
Страница 7 из 17
