Войны телепузиков

Он ещё договаривал эту фразу, а Сашка уже стоял рядом и нетерпеливо дёргал за рукав его куртки:

— Пошли отсюда поскорее, пока наши «бонзы» не загрузили работой!

Угроза действительно была нешуточной — и поэтому коллеги постарались по-быстрее покинуть стены родной «Конторы».

Правда, «вырулив» за ворота, Серж вдруг резко остановился, сработало неясное предчувствие, а подобным запредельным предупреждениям своей психики он доверял: были прецеденты убедиться в их истинности, и озабоченно сказал Сашке, протягиваю тысячную: — Ты это, давай сам рви в«Красный», заказывай — ну, там, по старой схеме, а я на пару минут вернусь, забыл кое-что…

—

Серж нашёл Настю в третьей «монтажке» — по причине замены старого оборудования, которое уже откровенно«сыпалось», помещение давно простаивало и посему пользовалось большой популярностью у курильщиков. Начальство об этом знало, но предпочитало на всё закрывать глаза: всяко ведь лучше, когда народ ДЫМИТ, а не КВАСИТ! А выпивка на работе — во всяком случае, официально! — боссами ГТРК не приветствовалась. За что пойманный на месте преступления персонал жёстко карался. Для себя любимых руководство, разумеется, делало исключение: и тот же «Гиеныч» частенько убывал домой на служебном транспорте, будучи, что называется,«изрядно подшофе». Настю Серж заметил сразу: скорчившуюся на подоконнике фигурку, обхватившую руками прижатые к груди ноги; она, видимо, только-только перестала плакать и теперь лишь тихо всхлипывала, даже не обращая внимания на то, что слёзы смыли всю косметику и проложили некрасивые угольные потёки на её лице. Услышав шаги, девушка вскинула голову, нахмурилась было, но потом узнала медвежью фигуру Бронникова, вздохнула и снова уткнулась подбородком в колени. — Настя…, — осторожно позвал девушку журналист. — Настя, родная, послушай… Та ничего не ответила, только недовольно засопела. Однако не послала по известному адресу — и одно это уже было хорошо. Поэтому Серж медленно приблизился к ней. Помедлил пару секунд и мягко-мягко коснулся Настиного плеча. Замер в ожидании: Стальная могла и по физиономии залепить, человеком она прослыла на «Горе» решительным и своей фамилии соответствовала вполне. Однако никакой реакции со стороны девушки на это прикосновение не последовало — и Серж приободрился: — Mi Corazon, ты что, из-за этой дуры обиделась? Плюнь! Плюнь и разотри!«Мадаму» уже ничем не исправишь, да и долго она на своём посту не просидит, уж больно глупа, это ей ещё боком выйдет скоро, поверь, чувствую я это, понимаешь? А ежели из-за каждой дуры нервы портить… — Да при чём тут какая-то там Шагова?! — Настя возмущённо вскинула голову и наконец-то взглянула Сержу прямо в глаза — он аж задохнулся от таких красивых глазищ, в которых, казалось, можно было утонуть, как в озере. У Наденьки Лаховской очи были не в пример замечательнее, но в них, к сожалению, нельзя было рассмотреть то, чем Настя была наделена в полной мере: душу и талант. Как ты не старайся! Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Серж решительно шагнул к окну, обнял девушку за плечи и притянул к себе. Настя протестующе фыркнула, но — не отстранилась. Правда, всхлипывать перестала, насторожённо напряглась. Тогда Серж решился и стал целовать её в мокрые глаза — сначала осторожно, затем всё более и более смелее, приговаривая: — Пошли они к чёрту, Mi Corazon, не стоят они твоих слезинок и тебя! Всё равно мы победим, бездарности долго не усиживаются, не могу смотреть, как ты плачешь, родная, успокойся… Он нёс совершеннейшую чепуху, чтобы только поднять градус настроения Любимой, передать её свою уверенность в завтрашнем дне. Гладил её по нежным шёлковым волосам, целовал глаза, щёки и шею, и ощущал, как всё его существо начинает переполнять грозным, пугающим самого Бронникова, чувством, чувством, которого он и страшился, и которого сам страстно желал: каждый день, когда видел Стальную. Пусть даже и на экране. Чувством восхитительной, упоительной и срывающей голову в своём безрассудстве Любви, в которой ему хотело слиться с Настей в единое целое. Слиться, да так и остаться в таком состоянии навечно. Потому что он любил Настю. Любил, как, наверное, любят школьники, не достигшие 16-летия: истово, пылко, готовые на всё ради объекта своей любви. — Серёжка, что ты делаешь, сумасшедший, нас же увидят! — слабо сопротивляясь, шептала Настя, но Серж только сильнее прижимал её к себе, чувствуя, как сквозь тонкое полотно пиджачка ведущей бьётся её сердце, и целовал Стальную в каком-то горячечном угаре. — А что подумает о нас твоя жена и мой молодой человек?!… — Да плевать я хотел на твоего молодого человека! С самой высокой точки нашей Башни! — взъярился Серж, не переставая целовать Настю — он перешёл уже на её шею, его колотило, как в лихорадке, и Настя тоже начала, он это явственно чувствовал, возбуждаться, поначалу слабо, а затем всё сильнее и сильнее отвечать на его ласки ответными поцелуями: пока только в нос и в уши, загораясь всё больше и больше. — А что до жены…