— Это, наверное, Алекс пришел, — услышав противный звук дверного звонка, сказала своей подруге Джейн и направилась в коридор, чтобы открыть другу.
Добавить в моё избранное
60 мин, 50 сек 14946
Человек уже около часа потратил на то, чтобы поднять с земли махину своего тела и поставить ее на растущие из таза руки, и теперь прилагал титанические усилия к тому, чтобы вновь не рухнуть вниз. Вот два сросшихся туловища пытались двигаться на четырех общих длинных ходулях. Еще тяжелее координировать действия было огромному комку плоти, из которого росло множество конечностей, принадлежащих разным людям. Не сохранив ни одного рта, они никак не могли договориться, куда же им идти. Вокруг Джейн ходило еще много нежизнеспособных уродцев, некоторые из которых умирали прямо на ее глазах.
Девушка решительно двинулась в сторону своего творения, обоими руками крепко держа косу, занеся указательный палец над кнопкой, запускающей вращение лезвия. Владыка Плоти все еще занимался уродованием какой-то несчастной жертвы: он вытягивал тело человека (ни пол, ни возраст уже не возможно было разобрать) в длинный столб, затем постепенно закручивая его по спирали.
— Я ждал тебя, создательница! — не оборачиваясь, хриплым голосом крикнул Владыка Плоти. — Наконец мы встретились вновь. Почему же ты не рада видеть меня?
Джейн продолжала идти к чудовищу. Владыка медленно повернулся в ее сторону.
— Ты пришла, чтобы меня уничтожить? — усмехнувшись, сказал монстр. — Ведь все мои собратья уже мертвы: уже догорели останки Паука, а Разрушитель лишился своего сердца. Но неужели ты действительно хочешь моей смерти? Я понимаю, как горящая дурочка решилась убить своего зверька: она и сама ничего не понимает в чудовищах, и чудовище ее, как бы она не старалась его приукрасить, всегда оставалось лишь крупным зеленым паучком. Разрушитель — этот получше. Жизнь внутри, железки снаружи: сотворен по образу и подобию… Что ж, весьма интересен, хотя, на мой взгляд, всего лишь машина. Такого же можно собрать и без Камня. Так что не думаю, что мальчишке его было особенно жалко. Но ты создала меня: не зверя, не машину, не их сочетание…
Владыка выставил вперед одну из своих четырех рук и поводил ей перед собой:
— Эта окровавленная плоть, не скрытая стыдливо от глаз окружающих, но выставленная напоказ, говорит будущим жертвам о том, что сдирание кожи — меньшее, что их ожидает. Эти костяные шипы на моей голове, эти мышцы, сплетенные в прекрасную накидку — вот регалии власти над плотью, которую ты дала мне, поставив печать грозного имени! Ты создала меня не как тварь, рожденную от твари, не как механизм, построенный человеком, но как существо, не принадлежащее этому миру. Ты не сочинила историю для меня, но я чувствую так, словно существовал до этого вечно, словно я тот, кто действительно руководит всеми изменениями плоти в мире, кто вытягивает конечности из комков мяса, кто временно дает телам силу и красоту, чтобы потом отнять это у них, сморщить их, растянуть, сгноить, обратить в прах: повелитель всего живого вещества, сидящий по правую руку от Смерти в ее мрачных чертогах. Теперь же выпущенный в мир, не скованный правилами и ограничениями, преобразующий плоть по своему усмотрению. Я демон, не укорененный в бренном мире, символически не касающийся земли ногами, тем не менее оставляющий кровавый след везде, где проходит: слияние моей крови, текущей с мантии и крови многочисленных жертв. Я существо иного мира, но созданное для разрушения этого. А еще ты сделала меня самого творцом, дала мне свободу обращаться с плотью так, как я захочу. Ты позволила мне изменять, эстетически совершенствовать тела, жаль лишь, что они получаются не вполне жизнеспособными…
— Вот именно! Ты убиваешь их, — сказала Джейн.
— Я не убийца и мучитель, — пояснил Владыка, — я художник! Ты и сама это знаешь: ты задумала меня таким. Да, конечно, я не прочь отнять жизнь. Да, я иногда люблю помучить людей, хотя не столько физически, сколько духовно, пугая их, наблюдая за их реакцией на изменения тел. Боль — побочный эффект. Гораздо важнее для меня то, чем я их сделаю. Я скульптор тела, не просто лепящий фигурки из мяса, но выстраивающий свои шедевры на основе данной Богом или природой жизни. Ты не представляешь себе, как это прекрасно, разрушить структуру тела и собрать вновь, по своему замыслу. Затем смотреть на ничтожное, но прекрасное существо, мысль которого не совместима с данным телом. Что случится с тем, кто, с рождения владея четырьмя конечностями, головой с «семью отверстиями», неожиданно обнаружит себя в другом теле? Сойдет с ума, покончит жизнь самоубийством, попытается выжить в новом обличии? Измениться ли его мысль? Кажется, ты создала меня еще и философом…
— Но твои творения не выживают. Час, пять, десять часов, целый день — они все равно очень быстро умирают!
— Год, десять, пятьдесят лет, век — все умирают быстро. Но я согласен: здесь мы с тобой промахнулись. Жажда мести затмила твою тягу к этому темному искусству, но я тебя не виню: это Камень воздействовал на тебя. Творец, одержимый этим могуществом, был несовершенен и сам породил несовершенного творца.
Девушка решительно двинулась в сторону своего творения, обоими руками крепко держа косу, занеся указательный палец над кнопкой, запускающей вращение лезвия. Владыка Плоти все еще занимался уродованием какой-то несчастной жертвы: он вытягивал тело человека (ни пол, ни возраст уже не возможно было разобрать) в длинный столб, затем постепенно закручивая его по спирали.
— Я ждал тебя, создательница! — не оборачиваясь, хриплым голосом крикнул Владыка Плоти. — Наконец мы встретились вновь. Почему же ты не рада видеть меня?
Джейн продолжала идти к чудовищу. Владыка медленно повернулся в ее сторону.
— Ты пришла, чтобы меня уничтожить? — усмехнувшись, сказал монстр. — Ведь все мои собратья уже мертвы: уже догорели останки Паука, а Разрушитель лишился своего сердца. Но неужели ты действительно хочешь моей смерти? Я понимаю, как горящая дурочка решилась убить своего зверька: она и сама ничего не понимает в чудовищах, и чудовище ее, как бы она не старалась его приукрасить, всегда оставалось лишь крупным зеленым паучком. Разрушитель — этот получше. Жизнь внутри, железки снаружи: сотворен по образу и подобию… Что ж, весьма интересен, хотя, на мой взгляд, всего лишь машина. Такого же можно собрать и без Камня. Так что не думаю, что мальчишке его было особенно жалко. Но ты создала меня: не зверя, не машину, не их сочетание…
Владыка выставил вперед одну из своих четырех рук и поводил ей перед собой:
— Эта окровавленная плоть, не скрытая стыдливо от глаз окружающих, но выставленная напоказ, говорит будущим жертвам о том, что сдирание кожи — меньшее, что их ожидает. Эти костяные шипы на моей голове, эти мышцы, сплетенные в прекрасную накидку — вот регалии власти над плотью, которую ты дала мне, поставив печать грозного имени! Ты создала меня не как тварь, рожденную от твари, не как механизм, построенный человеком, но как существо, не принадлежащее этому миру. Ты не сочинила историю для меня, но я чувствую так, словно существовал до этого вечно, словно я тот, кто действительно руководит всеми изменениями плоти в мире, кто вытягивает конечности из комков мяса, кто временно дает телам силу и красоту, чтобы потом отнять это у них, сморщить их, растянуть, сгноить, обратить в прах: повелитель всего живого вещества, сидящий по правую руку от Смерти в ее мрачных чертогах. Теперь же выпущенный в мир, не скованный правилами и ограничениями, преобразующий плоть по своему усмотрению. Я демон, не укорененный в бренном мире, символически не касающийся земли ногами, тем не менее оставляющий кровавый след везде, где проходит: слияние моей крови, текущей с мантии и крови многочисленных жертв. Я существо иного мира, но созданное для разрушения этого. А еще ты сделала меня самого творцом, дала мне свободу обращаться с плотью так, как я захочу. Ты позволила мне изменять, эстетически совершенствовать тела, жаль лишь, что они получаются не вполне жизнеспособными…
— Вот именно! Ты убиваешь их, — сказала Джейн.
— Я не убийца и мучитель, — пояснил Владыка, — я художник! Ты и сама это знаешь: ты задумала меня таким. Да, конечно, я не прочь отнять жизнь. Да, я иногда люблю помучить людей, хотя не столько физически, сколько духовно, пугая их, наблюдая за их реакцией на изменения тел. Боль — побочный эффект. Гораздо важнее для меня то, чем я их сделаю. Я скульптор тела, не просто лепящий фигурки из мяса, но выстраивающий свои шедевры на основе данной Богом или природой жизни. Ты не представляешь себе, как это прекрасно, разрушить структуру тела и собрать вновь, по своему замыслу. Затем смотреть на ничтожное, но прекрасное существо, мысль которого не совместима с данным телом. Что случится с тем, кто, с рождения владея четырьмя конечностями, головой с «семью отверстиями», неожиданно обнаружит себя в другом теле? Сойдет с ума, покончит жизнь самоубийством, попытается выжить в новом обличии? Измениться ли его мысль? Кажется, ты создала меня еще и философом…
— Но твои творения не выживают. Час, пять, десять часов, целый день — они все равно очень быстро умирают!
— Год, десять, пятьдесят лет, век — все умирают быстро. Но я согласен: здесь мы с тобой промахнулись. Жажда мести затмила твою тягу к этому темному искусству, но я тебя не виню: это Камень воздействовал на тебя. Творец, одержимый этим могуществом, был несовершенен и сам породил несовершенного творца.
Страница 15 из 17
