Он повернулся и прямо через холл побежал в спальню. Рядом с его щекой прожужжал вертолёт, выпустил короткую пулемётную очередь и полетел прочь. С. Кинг «Поле боя».
Добавить в моё избранное
61 мин, 38 сек 5503
— Ну, ладно-ладно… Не гунди! В ушах уже звенит от твоего писклявого голоса!
И он поплелся дверь открывать.
— А то сколько еще таких, как я, настрогал?! — всё не утихала маленькая девочка.
И, не только мать удивилась пятилетней девочке, но и ее отец. Потому что он помнил, что дверь отворял одновременно с тем, как этот «несмышленыш» спрашивал у него очередную свою дурь.«Сколько дров настрогал?» — это послышалось пьянице. Но он открыл дверь, а девочка стояла уже перед ней. Так, словно девочек было двое: одна выкрикивает различную фигню через окно, которое находится с обратной стороны дома, а вторая в это время стоит под дверью. Причем, лица у обеих девочек идеально одинаковые, хотя, отец и помогал девочке до трехлетнего возраста; то есть, точно помнит, что девочка одна родилась, а не близняшки.
Когда отец открывал дверь и в дом вошла девчонка, то он сразу же оглянулся в обратную сторону, чтоб посмотреть, правда ли их двое. Но в окне не было «той» (девочки-двойника).
— А где вторая? — опять недоуменно промычал пьяница.
— Что — вторая?
— Ну, твоя двойняшка.
— Вообще-то, я одна родилась, у меня нет сестер. Конечно, если они не незаконнорожденные.
— Что?
— Ничто.
— А че приходила?
— Хотела, чтоб ты в семью вернулся.
— Я не могу с нею жить, — завозникал папаша, — она постоянно меня бьет!
— Ты перепутал. Не она тебя, а ты ее.
— Ну да, перепутал.
— Но я знаю, как всё наладить.
— И как же?
— Ты должен наносить ей боль не напрямую, а дистанционно.
— Ди… Ди… Чё?
— Ну, на большом расстоянии.
Мариночка хотела сказать, что, когда он бьет ее маму, то он делает неправильно, потому что так, как он, делают почти все «домашние насильники». Мол, дескать, если он начнет бить ее так, чтоб она не видела лично, что он причиняет ей боль, то только таким образом в семью сможет вернуться этот горе-отец. Потому что его больше не будут мучить угрызения совести, когда он смотрит девочкиной матери в очередной раз в глаза, после того, как он вчера опять вспылил и устроил ей выволочку. То есть, поднял на нее руку.
Ведь ему очень стыдно, и поэтому он уходит из семьи.
— А это как? — спрашивал у Марины ее биологический отец, — «на большом расстоянии».
— Знаешь, как через куклу вуду?
— Нет?
— Ну, ты делаешь куклу, похожую на твоего обидчика, делаешь больно этой кукле… Но… Шутка в том, что больно не кукле, а твоему обидчику.
— А кукле не больно, — промямлил так папаша, как будто он хоть слово успел понять из сказанного.
— Да, ты прав, кукле действительно не больно.
— А как это сделать?
Пьяница имел в виду, что делать в этой жизни он ничего не умеет. Он умеет только ломать.
— Ты хочешь сказать, что ты сделать не сможешь?
— Ну, да. Эти же, куклы вуду, не продаются в магазине!
— Ну, вот, смотри, — попросила его девочка, чтоб он не отводил глаз в сторону. И ее лицо тут же изменилось.
— Ох ты! А как это ты?!
Пьяница произнес с восторгом, потому что сразу же узнал лицо, в которое превратилось девочкино.
— Не обращай внимание.
— Что значит, «не обращай»! Как ты превратилась в эту склочную бабу?!
— Ты же хотел сделать ей больно!
— Дак это же ты, а не она!
— Нет, она не настоящая. А я настоящая она. Понял?
— Нет, не понял!
— Просто я забрала ее душу, а взамен оставила ей копированную… В общем, короче, это слишком занудно объяснять! Проще сделать. Дак, делай же! Давай.
— Что делать?! — остолбенел папаша.
— Бей!
— Тебя что ли бить?!
— Вот ты тупо-ой… Я кукла вуду! Мне больно не будет, а будет жене твоей, дебил!
— Марина, просто у тебя лицо похоже на твою маму, а всё остальное, как у пятилетней. Вот я про что пытаюсь тебе сказать…
— Ты отвечаешь за свои слова?! — не знала она уже, как вбить ему всё это в голову. Чтоб он хоть во что-то поверил из того, что она сейчас говорит.
— Какая разница, отвечаю — не отвечаю…
— Я говорю: ты точно веришь своим глазам?
— А что, не «белочка» же это!
И тогда Марина прокусила себе кожу и начала пить сочащуюся из нее кровь.
В это время ее мать увидела, как на руке (в том месте, где вены; те самые, которые режут себе самоубийцы) сам собой образовался укус. Но, поскольку по идее она должна залить весь пол кровью, то происходит нечто совершенно невообразимое: на месте укуса кровь куда-то пропадает. На пол не льется, а «пропадает».
— Ты что делаешь?! — закудахтал папаша, — совсем сдурела?!
— Не обращай внимание, — донеслось от пятилетней девочки, так, словно в данный момент она не сосет собственную кровь, а разговаривает, поскольку ротик ее по идее должен быть совершенно свободен.
И он поплелся дверь открывать.
— А то сколько еще таких, как я, настрогал?! — всё не утихала маленькая девочка.
И, не только мать удивилась пятилетней девочке, но и ее отец. Потому что он помнил, что дверь отворял одновременно с тем, как этот «несмышленыш» спрашивал у него очередную свою дурь.«Сколько дров настрогал?» — это послышалось пьянице. Но он открыл дверь, а девочка стояла уже перед ней. Так, словно девочек было двое: одна выкрикивает различную фигню через окно, которое находится с обратной стороны дома, а вторая в это время стоит под дверью. Причем, лица у обеих девочек идеально одинаковые, хотя, отец и помогал девочке до трехлетнего возраста; то есть, точно помнит, что девочка одна родилась, а не близняшки.
Когда отец открывал дверь и в дом вошла девчонка, то он сразу же оглянулся в обратную сторону, чтоб посмотреть, правда ли их двое. Но в окне не было «той» (девочки-двойника).
— А где вторая? — опять недоуменно промычал пьяница.
— Что — вторая?
— Ну, твоя двойняшка.
— Вообще-то, я одна родилась, у меня нет сестер. Конечно, если они не незаконнорожденные.
— Что?
— Ничто.
— А че приходила?
— Хотела, чтоб ты в семью вернулся.
— Я не могу с нею жить, — завозникал папаша, — она постоянно меня бьет!
— Ты перепутал. Не она тебя, а ты ее.
— Ну да, перепутал.
— Но я знаю, как всё наладить.
— И как же?
— Ты должен наносить ей боль не напрямую, а дистанционно.
— Ди… Ди… Чё?
— Ну, на большом расстоянии.
Мариночка хотела сказать, что, когда он бьет ее маму, то он делает неправильно, потому что так, как он, делают почти все «домашние насильники». Мол, дескать, если он начнет бить ее так, чтоб она не видела лично, что он причиняет ей боль, то только таким образом в семью сможет вернуться этот горе-отец. Потому что его больше не будут мучить угрызения совести, когда он смотрит девочкиной матери в очередной раз в глаза, после того, как он вчера опять вспылил и устроил ей выволочку. То есть, поднял на нее руку.
Ведь ему очень стыдно, и поэтому он уходит из семьи.
— А это как? — спрашивал у Марины ее биологический отец, — «на большом расстоянии».
— Знаешь, как через куклу вуду?
— Нет?
— Ну, ты делаешь куклу, похожую на твоего обидчика, делаешь больно этой кукле… Но… Шутка в том, что больно не кукле, а твоему обидчику.
— А кукле не больно, — промямлил так папаша, как будто он хоть слово успел понять из сказанного.
— Да, ты прав, кукле действительно не больно.
— А как это сделать?
Пьяница имел в виду, что делать в этой жизни он ничего не умеет. Он умеет только ломать.
— Ты хочешь сказать, что ты сделать не сможешь?
— Ну, да. Эти же, куклы вуду, не продаются в магазине!
— Ну, вот, смотри, — попросила его девочка, чтоб он не отводил глаз в сторону. И ее лицо тут же изменилось.
— Ох ты! А как это ты?!
Пьяница произнес с восторгом, потому что сразу же узнал лицо, в которое превратилось девочкино.
— Не обращай внимание.
— Что значит, «не обращай»! Как ты превратилась в эту склочную бабу?!
— Ты же хотел сделать ей больно!
— Дак это же ты, а не она!
— Нет, она не настоящая. А я настоящая она. Понял?
— Нет, не понял!
— Просто я забрала ее душу, а взамен оставила ей копированную… В общем, короче, это слишком занудно объяснять! Проще сделать. Дак, делай же! Давай.
— Что делать?! — остолбенел папаша.
— Бей!
— Тебя что ли бить?!
— Вот ты тупо-ой… Я кукла вуду! Мне больно не будет, а будет жене твоей, дебил!
— Марина, просто у тебя лицо похоже на твою маму, а всё остальное, как у пятилетней. Вот я про что пытаюсь тебе сказать…
— Ты отвечаешь за свои слова?! — не знала она уже, как вбить ему всё это в голову. Чтоб он хоть во что-то поверил из того, что она сейчас говорит.
— Какая разница, отвечаю — не отвечаю…
— Я говорю: ты точно веришь своим глазам?
— А что, не «белочка» же это!
И тогда Марина прокусила себе кожу и начала пить сочащуюся из нее кровь.
В это время ее мать увидела, как на руке (в том месте, где вены; те самые, которые режут себе самоубийцы) сам собой образовался укус. Но, поскольку по идее она должна залить весь пол кровью, то происходит нечто совершенно невообразимое: на месте укуса кровь куда-то пропадает. На пол не льется, а «пропадает».
— Ты что делаешь?! — закудахтал папаша, — совсем сдурела?!
— Не обращай внимание, — донеслось от пятилетней девочки, так, словно в данный момент она не сосет собственную кровь, а разговаривает, поскольку ротик ее по идее должен быть совершенно свободен.
Страница 16 из 17
