Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2930
Но и не препятствовал, видя, с какой почтительностью и трепетом взирают на него приходящие и как они стараются услужить ему чем только можно. Молодые люди таскали в дворницкую сумки с пивом, девицы раболепно наводили в ней порядок, а ещё обслуживали Колю сексуально. Старые тётки приносили безвкусные пирожки и плесневелое варенье, хмыри приходили просто благоговеть и вздыхать. Пустотная магия Колиного существа привораживала низшие формы человеческой жизни, словно Бермудский треугольник.
Коля был предельно счастлив. Вспоминая своё прежнее, убого-мизерное бытие, он только снисходительно посмеивался. «Да кем я был без Пустоты? Так, паршивеньким нулём социума, никчёмной личинкой в гигантском болоте всеобщей борьбы за существование. Ни сытости, ни довольства, ни божественности — лишь глупенькие иллюзии». Осознание своей новой сущности далось сразу и легко.
Одно только тревожило Колю: Павел Смертушинов, который ждал свою половину Пустоты. Чем ближе был момент расчёта, тем меньше хотелось Коле отдавать. Хоть и понимал, что без Смертушинова никогда не стать ему тем, чем стал. Порой, лёжа на кровати, лениво покуривая и наблюдая, как очередная поклонница ревностно драит пол, Жудов старался утешить себя: «Ничего, ничего. Я ведь теперь тоже небось не хуже Смертушинова. Это Пустота меня выбрала, а не он. Он только инструмент, а истинного величия в нём и нету. Только стращает гад больше, а чтоб всерьёз мне навредить — это вряд ли. Что он мне сделает, если я не поделюсь? За мною ведь теперь Пустота, Сила Сил. И всякое смертушиновское колдовство, магия разная загробная мне не страшны».
Про Червя Коля не ведал. Чувствуя свою растущую мощь, он радостно смеялся. Испытывая свое всевластие, Жудов перенёс часть манипуляций над людьми в зримую для них сферу. Произошло это так.
Как-то не очень ранним дождливеньким утром Коля оглядел пристально свою дворницкую. В уютненькое, но тесное помещение уже успело набиться пять человек. Сидя на табуретках и на полу, народишко распивал принесённое с собой разливное пиво и спорил на метафизические темы. Эти пятеро были люди разные — и возрастом, и внешностью. Встретились они тут впервые. Антип Омельянович Неробеев, полный плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы; Славик Замушко, недавно комиссованный из армии воин, бледный и худой юноша, ещё не определившийся в гражданской жизни; Юля Иванчук, гулящая старшекласница, крашенная в рыжий цвет; Полина Рогожкина, её толстая подруга и некто Юрий Афонисенко — испитый полинялый тип с бородкой, в сером костюме и голубой бейсболке. Компания, с точки зрения Жудова, была не самая удачная. Но вполне подходящая для его целей.
— Я думаю, Бог следит за каждым из нас и направляет по путям постижения вселенской тайны. Недаром же мы можем предчувствовать более-менее важные события нашей жизни и иногда видеть невидимое. Тот свет, к примеру… — эта чудесная мысль была высказана бывшим директором молбазы.
Юля Иванчук вздохнула:
— На том свете, наверное, хорошо. Вечный свет и цветы, цветы повсюду… Белые такие, похожие на мороженое.
Афонисенко, тупо помалкивавший ранее, при этих словах встрепенулся:
— При чём тут мороженое? Тот свет — это тот свет. Там всё не так, как здесь. То есть так, конечно же, но абсолютно иначе. В другой, если можно так выразиться, конфигурации. Уж я-то точно знаю.
— Откуда ты знаешь? Ты там был, что ли? — нервно вцепившись в гранённый стакан, спросил Славик. Выпуклые нелепые глаза его стали шарить чего-то вокруг Афонисенко.
— Из видений и откровений, юноша! Да-с! Из них самых! Из видений и откровений!
Тут Антип Омельянович гулко захохотал, расплёскивая пиво. Юля, напротив, зарыдала, швырнув свой стакан в стену. Славик, размахнувшись, заехал Афонисенко в ухо. Голубая бейсболка грязным мотыльком спорхнула на пол. Схватившись за ухо, Юрий захныкал в унисон гулящей старшекласнице. Жалобно заблеяла толстая Полина. Хохот Антипа Омельяныча перешёл в какое-то обезьяно-пёсье заливистое взвизгивание. На улице ударил громовой раскат. Замигала лампочка под потолком. Серая водяная мгла за маленьким оконцем сгустилась до черноты. Рокот начавшегося ливня ворвался в дворницкую.
Все пятеро внезапно почувствовали над собой какую-то холодную, гнетущую силу.
— Ты не больно тут болтай про свои видения и откровения! Тоже мне, Сведенборг! Тот свет — понятие для всех нас святое! Непостижимое! Поэтому нечего тут выёбываться! — истерично пролаял Славик икающему слезливо Афонисенко.
— Перестаньте, мальчишки, перестаньте! — канючила Юля, давясь слезами и размазывая по мордочке текущую тушь. — И так ведь страшно очень! Страшно же…
Вновь на улице ударил гром, да так сильно, что воздух затрясся. Волна душной болотной прохлады окатила присутствующих. Толстой Полине почудилось что-то великое и страшное. Упав на колени перед Колей, она исступлённо принялась целовать его ноги, аккуратно обтянутые серенькими носочками.
Коля был предельно счастлив. Вспоминая своё прежнее, убого-мизерное бытие, он только снисходительно посмеивался. «Да кем я был без Пустоты? Так, паршивеньким нулём социума, никчёмной личинкой в гигантском болоте всеобщей борьбы за существование. Ни сытости, ни довольства, ни божественности — лишь глупенькие иллюзии». Осознание своей новой сущности далось сразу и легко.
Одно только тревожило Колю: Павел Смертушинов, который ждал свою половину Пустоты. Чем ближе был момент расчёта, тем меньше хотелось Коле отдавать. Хоть и понимал, что без Смертушинова никогда не стать ему тем, чем стал. Порой, лёжа на кровати, лениво покуривая и наблюдая, как очередная поклонница ревностно драит пол, Жудов старался утешить себя: «Ничего, ничего. Я ведь теперь тоже небось не хуже Смертушинова. Это Пустота меня выбрала, а не он. Он только инструмент, а истинного величия в нём и нету. Только стращает гад больше, а чтоб всерьёз мне навредить — это вряд ли. Что он мне сделает, если я не поделюсь? За мною ведь теперь Пустота, Сила Сил. И всякое смертушиновское колдовство, магия разная загробная мне не страшны».
Про Червя Коля не ведал. Чувствуя свою растущую мощь, он радостно смеялся. Испытывая свое всевластие, Жудов перенёс часть манипуляций над людьми в зримую для них сферу. Произошло это так.
Как-то не очень ранним дождливеньким утром Коля оглядел пристально свою дворницкую. В уютненькое, но тесное помещение уже успело набиться пять человек. Сидя на табуретках и на полу, народишко распивал принесённое с собой разливное пиво и спорил на метафизические темы. Эти пятеро были люди разные — и возрастом, и внешностью. Встретились они тут впервые. Антип Омельянович Неробеев, полный плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы; Славик Замушко, недавно комиссованный из армии воин, бледный и худой юноша, ещё не определившийся в гражданской жизни; Юля Иванчук, гулящая старшекласница, крашенная в рыжий цвет; Полина Рогожкина, её толстая подруга и некто Юрий Афонисенко — испитый полинялый тип с бородкой, в сером костюме и голубой бейсболке. Компания, с точки зрения Жудова, была не самая удачная. Но вполне подходящая для его целей.
— Я думаю, Бог следит за каждым из нас и направляет по путям постижения вселенской тайны. Недаром же мы можем предчувствовать более-менее важные события нашей жизни и иногда видеть невидимое. Тот свет, к примеру… — эта чудесная мысль была высказана бывшим директором молбазы.
Юля Иванчук вздохнула:
— На том свете, наверное, хорошо. Вечный свет и цветы, цветы повсюду… Белые такие, похожие на мороженое.
Афонисенко, тупо помалкивавший ранее, при этих словах встрепенулся:
— При чём тут мороженое? Тот свет — это тот свет. Там всё не так, как здесь. То есть так, конечно же, но абсолютно иначе. В другой, если можно так выразиться, конфигурации. Уж я-то точно знаю.
— Откуда ты знаешь? Ты там был, что ли? — нервно вцепившись в гранённый стакан, спросил Славик. Выпуклые нелепые глаза его стали шарить чего-то вокруг Афонисенко.
— Из видений и откровений, юноша! Да-с! Из них самых! Из видений и откровений!
Тут Антип Омельянович гулко захохотал, расплёскивая пиво. Юля, напротив, зарыдала, швырнув свой стакан в стену. Славик, размахнувшись, заехал Афонисенко в ухо. Голубая бейсболка грязным мотыльком спорхнула на пол. Схватившись за ухо, Юрий захныкал в унисон гулящей старшекласнице. Жалобно заблеяла толстая Полина. Хохот Антипа Омельяныча перешёл в какое-то обезьяно-пёсье заливистое взвизгивание. На улице ударил громовой раскат. Замигала лампочка под потолком. Серая водяная мгла за маленьким оконцем сгустилась до черноты. Рокот начавшегося ливня ворвался в дворницкую.
Все пятеро внезапно почувствовали над собой какую-то холодную, гнетущую силу.
— Ты не больно тут болтай про свои видения и откровения! Тоже мне, Сведенборг! Тот свет — понятие для всех нас святое! Непостижимое! Поэтому нечего тут выёбываться! — истерично пролаял Славик икающему слезливо Афонисенко.
— Перестаньте, мальчишки, перестаньте! — канючила Юля, давясь слезами и размазывая по мордочке текущую тушь. — И так ведь страшно очень! Страшно же…
Вновь на улице ударил гром, да так сильно, что воздух затрясся. Волна душной болотной прохлады окатила присутствующих. Толстой Полине почудилось что-то великое и страшное. Упав на колени перед Колей, она исступлённо принялась целовать его ноги, аккуратно обтянутые серенькими носочками.
Страница 7 из 16
