Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2938
Ещё пуще, ещё азартнее захохотал Антип Омельянович.
С жутким кровавым стоном разодрала на себе топ Юля и вслед за подругой повалилась в ноги Жудову.
— Спаси нас! Ты можешь! Ты всё можешь! Спаси нас! — вопила школьница, неистово дёргая себя за соски.
— Во даёт, сучка! — ликующе завыл Антип Омельяныч. — Интересно, снизу она тоже рыжая? Давайте проверим!
Пухлые, в бесцветных редких волосиках руки его обхватили Юлькину задницу, обтянутую рваными джинсами, и начали тискать и мять её. Школьница ещё страшнее завыла и механическими движениями начала расстёгивать на себе ремень. Помятые груди её неуклюже забултыхались, будто бурдюки на спине осла, лицо исказилось зверско-бледной гримасой.
— Хочу! — хищно заверещала школьница. — Хочу таинственного мегасексуального жениха! Непонятного и страшного, как звёздное небо! Чтоб вкусить и умереть на хуй!
— Я! Я этот жених! — глумливо хрюкал Неробеев, стягивая с Юльки штаны.
Славик меж тем повалил Афонисенко и иступлённо бил его в зубы, приговаривая с хрипотцой:
— Не был ты на том свете, козлина вонючая, не был…
Рогожкина стянула с Коли носок и принялась с гулким сопением жевать. Густые слюни стекали из оскаленного чмокающего рта, сиреневая помада размазалась по лицу таинственной грязью…
Агония, кошмар и блядство извивались среди ободранных стен жалкой каморки под мерцающим светом лампочки. Казалось, будто из всех щелей повылазили больные черти и заполнили своими дистрофичными телами сонную реальность.
Коля внезапно вырос над своими визжащими и кривляющимися гостями и, распростёрши руки, резко и не своим голосом проклокотал :
— Смотрите! Смотрите! Смотрите! Вот, я дарю вам тот свет! Полюбуйтесь видениями и откровениями, не дающими вам покоя! Сделайте шаг за грань, войдите в невидимый мир, чтобы получить там свои представления о подлинном счастье!
Вновь сквозь шум ливня ударил гром. Хлопнула подмигивающая лампочка, осыпав собравшихся горячими осколками. Пятёрка у ног Жудова прекратила бесовскую возню и замерла в нелепых, марионеточных позах. Тихое удивление светилось в вытаращенных глазах. Жудов облизнулся и довольненько захихикал: Пустота пришла…
Где-то злобно лаяли собаки. В вершинах сосен с треском гулял ветер. Ветер гнал холод. Именно от холода очнулся Антип Омельянович Неробеев — полный, плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы. Он лежал и трясся в ознобе, уткнувшись лицом в плотную подстилку из жёлтых сосновых игл и шишек. Одежды на нём почему-то не было. Всё тело ныло и болело, словно Антипа Омельяновича часа два избивали, плющили и растягивали. Трясясь и охая, Неробеев встал с земли и осмотрелся. То, что увидел бывший директор молбазы в нескольких шагах от себя, заставило его обильно блевануть. Вырвало Антипа кусками противного вонючего мяса и кровью. Рядом с ним находился безобразно растерзанный труп. Точнее, даже не труп, а размазанное по земле кровавое месиво, из которого торчали рёбра и ещё какие-то кости. Судя по общим очертаниям и сохранившимся кожным покровам, месиво раньше было представителем человеческой расы.
Неробеев, ничего не соображая, заковылял в густеющую за стволами синь — туда, где гавкали собаки. Непонятные образы скакали в его притупевших мозгах. Особо отчётливо рисовались какие-то серые стены, мигающая лампочка и чей-то круглый зад, обтянутый рваной джинсой.
— Да что же это, да что же это… — причитал Неробеев, силясь понять, кто он, с кем он пил и, главное, что с ним сделали.
Лай гремел всё ближе и ближе, всё неистовее и неистовее. Антип уже не отдавал себе отчёта, куда и зачем он идёт. Осторожно переступая через корневища, он брёл среди сосен, которые становились всё огромнее и огромнее. От тоски и непонятности Неробеев стал выть и царапать себе грудь. Ему вдруг мучительно захотелось добраться наконец-то до собак и уничтожить их голыми руками. Хруст ломаемых собачьих костей и предсмертный визг почудился ему, и красный цвет окрасил лесные сумерки. Антип упал на четвереньки и яростно зарычал. Он почувствовал, как невероятная лёгкость наполнила его жирное тело и стремительно понеслась по венам.
Неробеев лихо нёсся на карачках навстречу лаю — воя, рыча и плюясь. Ему теперь казалось, что он всю жизнь только и делал, что летел сквозь лес, обуянный свободой и силой.
Впереди, за деревьями, замелькал тревожный факельный свет. К оглушающему, яростному лаю прибавились чьи-то гулкие вопли и свирепая брань.
Потной стрелой Неробеев вылетел на большую поляну и тут же был окружён истошно лающей и рычащей сворой. Огромные псы в шипастых ошейниках, смахивающие на ротвейлеров, взяли его в плотное беснующееся кольцо. В коричневых глазах собак горел лютый огонь ярости и страха.
— Вот он, вервольф! Подлый оборотень сам пожаловал сюда! — и вслед за этим исполненным злоралства воплем бухнул выстрел.
С жутким кровавым стоном разодрала на себе топ Юля и вслед за подругой повалилась в ноги Жудову.
— Спаси нас! Ты можешь! Ты всё можешь! Спаси нас! — вопила школьница, неистово дёргая себя за соски.
— Во даёт, сучка! — ликующе завыл Антип Омельяныч. — Интересно, снизу она тоже рыжая? Давайте проверим!
Пухлые, в бесцветных редких волосиках руки его обхватили Юлькину задницу, обтянутую рваными джинсами, и начали тискать и мять её. Школьница ещё страшнее завыла и механическими движениями начала расстёгивать на себе ремень. Помятые груди её неуклюже забултыхались, будто бурдюки на спине осла, лицо исказилось зверско-бледной гримасой.
— Хочу! — хищно заверещала школьница. — Хочу таинственного мегасексуального жениха! Непонятного и страшного, как звёздное небо! Чтоб вкусить и умереть на хуй!
— Я! Я этот жених! — глумливо хрюкал Неробеев, стягивая с Юльки штаны.
Славик меж тем повалил Афонисенко и иступлённо бил его в зубы, приговаривая с хрипотцой:
— Не был ты на том свете, козлина вонючая, не был…
Рогожкина стянула с Коли носок и принялась с гулким сопением жевать. Густые слюни стекали из оскаленного чмокающего рта, сиреневая помада размазалась по лицу таинственной грязью…
Агония, кошмар и блядство извивались среди ободранных стен жалкой каморки под мерцающим светом лампочки. Казалось, будто из всех щелей повылазили больные черти и заполнили своими дистрофичными телами сонную реальность.
Коля внезапно вырос над своими визжащими и кривляющимися гостями и, распростёрши руки, резко и не своим голосом проклокотал :
— Смотрите! Смотрите! Смотрите! Вот, я дарю вам тот свет! Полюбуйтесь видениями и откровениями, не дающими вам покоя! Сделайте шаг за грань, войдите в невидимый мир, чтобы получить там свои представления о подлинном счастье!
Вновь сквозь шум ливня ударил гром. Хлопнула подмигивающая лампочка, осыпав собравшихся горячими осколками. Пятёрка у ног Жудова прекратила бесовскую возню и замерла в нелепых, марионеточных позах. Тихое удивление светилось в вытаращенных глазах. Жудов облизнулся и довольненько захихикал: Пустота пришла…
Где-то злобно лаяли собаки. В вершинах сосен с треском гулял ветер. Ветер гнал холод. Именно от холода очнулся Антип Омельянович Неробеев — полный, плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы. Он лежал и трясся в ознобе, уткнувшись лицом в плотную подстилку из жёлтых сосновых игл и шишек. Одежды на нём почему-то не было. Всё тело ныло и болело, словно Антипа Омельяновича часа два избивали, плющили и растягивали. Трясясь и охая, Неробеев встал с земли и осмотрелся. То, что увидел бывший директор молбазы в нескольких шагах от себя, заставило его обильно блевануть. Вырвало Антипа кусками противного вонючего мяса и кровью. Рядом с ним находился безобразно растерзанный труп. Точнее, даже не труп, а размазанное по земле кровавое месиво, из которого торчали рёбра и ещё какие-то кости. Судя по общим очертаниям и сохранившимся кожным покровам, месиво раньше было представителем человеческой расы.
Неробеев, ничего не соображая, заковылял в густеющую за стволами синь — туда, где гавкали собаки. Непонятные образы скакали в его притупевших мозгах. Особо отчётливо рисовались какие-то серые стены, мигающая лампочка и чей-то круглый зад, обтянутый рваной джинсой.
— Да что же это, да что же это… — причитал Неробеев, силясь понять, кто он, с кем он пил и, главное, что с ним сделали.
Лай гремел всё ближе и ближе, всё неистовее и неистовее. Антип уже не отдавал себе отчёта, куда и зачем он идёт. Осторожно переступая через корневища, он брёл среди сосен, которые становились всё огромнее и огромнее. От тоски и непонятности Неробеев стал выть и царапать себе грудь. Ему вдруг мучительно захотелось добраться наконец-то до собак и уничтожить их голыми руками. Хруст ломаемых собачьих костей и предсмертный визг почудился ему, и красный цвет окрасил лесные сумерки. Антип упал на четвереньки и яростно зарычал. Он почувствовал, как невероятная лёгкость наполнила его жирное тело и стремительно понеслась по венам.
Неробеев лихо нёсся на карачках навстречу лаю — воя, рыча и плюясь. Ему теперь казалось, что он всю жизнь только и делал, что летел сквозь лес, обуянный свободой и силой.
Впереди, за деревьями, замелькал тревожный факельный свет. К оглушающему, яростному лаю прибавились чьи-то гулкие вопли и свирепая брань.
Потной стрелой Неробеев вылетел на большую поляну и тут же был окружён истошно лающей и рычащей сворой. Огромные псы в шипастых ошейниках, смахивающие на ротвейлеров, взяли его в плотное беснующееся кольцо. В коричневых глазах собак горел лютый огонь ярости и страха.
— Вот он, вервольф! Подлый оборотень сам пожаловал сюда! — и вслед за этим исполненным злоралства воплем бухнул выстрел.
Страница 8 из 16
