Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2939
Жгучая, резкая боль вонзилась в левое плечо. Собаки набросились на Антипа. Запрыгали и замельтешили вокруг фигуры в серых капюшонах, науськивая собак и театрально размахивая факелами. — Ату его, ату! Рви, рви дьявола! Смерть вервольфу!
Обречённый вой вырвался из глотки бывшего директора молбазы, когда смертельно острые собачьи клыки вонзились в его пухлое тело. Кружась волчком, Антип стряхивал с себя всё новые и новые собачьи туши, окровавленной левой рукой защищая горло, а правой неистово отбиваясь. Внезапно пальцы его ухитрились вонзиться в брюхо огромного пса и ухватить там что-то мягкое и скользкое. Агонический собачий визг заглушил остальные звуки. Неробеев инстинктивно рванул то, что сжимал в руке. Куча вонючих потрохов вывалилась из разодранного пёсьего брюха. Другие собаки жалобно заскулили и кинулись удирать, позабыв свою ярость.
Люди в серых капюшонах с воплями пытались удержать разбегающихся псов, но без всякого успеха. Собачьи туши мчались во весь опор, сбивали с ног, и серые люди падали с пронзительными богохульствами. Зверски расхохотавшись, Неробеев обеими руками схватил длинную кишку, вырванную из собачьего брюха, и стал за неё вертеть над головой ещё хрипяшего в конвульсиях пса. Люди в серых капюшонах опомнившись, схватились на ножи и ружья. Загремели выстрелы. Со всех сторон в Неробеева полетели пули и клинки. Но Антипа Омельяновича охватил кровавый экстаз битвы, и он перестал чувствовать что-либо, кроме мучительного желания убивать и калечить всех вокруг. Пули и лезвия рвали его жирную плоть, не причиняя ему ни малейшей боли. Запустив растерзанной собакой в ближайшего стрелка, Антип с рёвом прыгнул на врагов. С жадным упоением он ломал шеи, вырывал сердца, сносил черепа, драл кожу и скальпы. Треск костей, кровавое бульканье, вопли, стоны и хрип неслись к небесам. Люди и не думали убегать, они гибли один за другим, уже не пытаясь одолеть бешеного вервольфа.
Минут через пятнадцать демоническая карусель остановилась. Захлёбываясь кровью и слюнями, судорожно дыша, Неробеев стоял посреди багровой поляны, заваленной растерзанными трупами. Налитые свинцовой мутью глаза любовались жуткими плодами победы. Полный, плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы, превратился в покрытого кровью и чужими внутренностями полурастерзанного монстра, уничтожившего голыми руками тридцать охотников за оборотнями. Внезапно сила и ярость покинули Антипа Омельяновича. Схватившись за сердце, он со стоном повалился на землю. В голове его пронеслись какие-то размытые обрывки неясных воспоминаний о каком-то другом месте, где он, Антип Омельянович Неробеев, когда-то и зачем-то находился. Это место было прочно связано с непонятными, невразумительными страданиями и невозможностями. Полувоспоминания тонули в облаках кровавого тумана, заволакивающих сознание, и в тягостном чувстве слабости и боли.
Внезапно обморочные грёзы вервольфа нарушило лошадиное ржание. На кровавую поляну на вороном коне выехал юноша в чёрном плаще. Длинные каштановые волосы были заплетены в варварские косы, жестокое, утончённое лицо с маленьким брезгливым ртом было украшено затейливым зелёно-синим орнаментом татуировки. Юноша остановил коня и с недовольным удивлением оглядел поляну. Неспеша спустился на землю, похлопал конскую холку и мерным шагом двинулся осматривать трупы. Увидев тяжело дышащего в луже крови Неробеева, юноша недобро ухмыльнулся и, вытащив из-под плаща длинный кинжал, подошёл к нему.
— Ах ты, грязная тварь…
Длинное, узкое лезвие со свистом вонзилось Неробееву куда-то под солнечное сплетение. У Антипа перехватило дыхание и невыносимо зажгло в кишках. Боль стальным обручем сдавила тело. Он широко разинул пасть, пытаясь вдохнуть хоть глоточек воздуха. Рука в жёсткой перчатке крепко схватила его за нижнюю челюсть и резко вывернула её из черепа. Так больно Неробееву ещё никогда не было. Горло его издало страшный непонятный звук, а затем он захлебнулся своей бурлящей кровью. Сжимая в руке выдранную челюсть оборотня, юноша плюнул на Антипа.
В гаснущем сознании, сквозь последнюю боль, чей-то голосок прохихикал пакостный каламбур: «Вот и всё. Был ты Неробеев, а стал Некро-беев».
Среди сосновых вершин печально каркали вороны. Им хотелось свежей падали, но горький запах крови вервольфа, висящий над поляной, пугал их. Вороны знали: отведавший нечистой крови обречён. Обречён и проклят навек.
Снежинки уютно падали из темноты на сиреневом фоне одинокого кладбищенского фонаря. Мраморные ангелы прямо на глазах обзаводились округлыми белыми шапками и воротниками. Где-то внизу, у подножия холма, светился разноцветными кукольными огоньками небольшой городок. Тихий перезвон колоколов над ажурными башенками складывался в рождественскую мелодию. Старое дерево за спиной Юли Иванчук поскрипывало от мороза. Ветра не было, и гулящая старшекласница висела неподвижно. Кто её здесь повесил и за что — Юлька не помнила. Как давно она тут висит?
Обречённый вой вырвался из глотки бывшего директора молбазы, когда смертельно острые собачьи клыки вонзились в его пухлое тело. Кружась волчком, Антип стряхивал с себя всё новые и новые собачьи туши, окровавленной левой рукой защищая горло, а правой неистово отбиваясь. Внезапно пальцы его ухитрились вонзиться в брюхо огромного пса и ухватить там что-то мягкое и скользкое. Агонический собачий визг заглушил остальные звуки. Неробеев инстинктивно рванул то, что сжимал в руке. Куча вонючих потрохов вывалилась из разодранного пёсьего брюха. Другие собаки жалобно заскулили и кинулись удирать, позабыв свою ярость.
Люди в серых капюшонах с воплями пытались удержать разбегающихся псов, но без всякого успеха. Собачьи туши мчались во весь опор, сбивали с ног, и серые люди падали с пронзительными богохульствами. Зверски расхохотавшись, Неробеев обеими руками схватил длинную кишку, вырванную из собачьего брюха, и стал за неё вертеть над головой ещё хрипяшего в конвульсиях пса. Люди в серых капюшонах опомнившись, схватились на ножи и ружья. Загремели выстрелы. Со всех сторон в Неробеева полетели пули и клинки. Но Антипа Омельяновича охватил кровавый экстаз битвы, и он перестал чувствовать что-либо, кроме мучительного желания убивать и калечить всех вокруг. Пули и лезвия рвали его жирную плоть, не причиняя ему ни малейшей боли. Запустив растерзанной собакой в ближайшего стрелка, Антип с рёвом прыгнул на врагов. С жадным упоением он ломал шеи, вырывал сердца, сносил черепа, драл кожу и скальпы. Треск костей, кровавое бульканье, вопли, стоны и хрип неслись к небесам. Люди и не думали убегать, они гибли один за другим, уже не пытаясь одолеть бешеного вервольфа.
Минут через пятнадцать демоническая карусель остановилась. Захлёбываясь кровью и слюнями, судорожно дыша, Неробеев стоял посреди багровой поляны, заваленной растерзанными трупами. Налитые свинцовой мутью глаза любовались жуткими плодами победы. Полный, плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы, превратился в покрытого кровью и чужими внутренностями полурастерзанного монстра, уничтожившего голыми руками тридцать охотников за оборотнями. Внезапно сила и ярость покинули Антипа Омельяновича. Схватившись за сердце, он со стоном повалился на землю. В голове его пронеслись какие-то размытые обрывки неясных воспоминаний о каком-то другом месте, где он, Антип Омельянович Неробеев, когда-то и зачем-то находился. Это место было прочно связано с непонятными, невразумительными страданиями и невозможностями. Полувоспоминания тонули в облаках кровавого тумана, заволакивающих сознание, и в тягостном чувстве слабости и боли.
Внезапно обморочные грёзы вервольфа нарушило лошадиное ржание. На кровавую поляну на вороном коне выехал юноша в чёрном плаще. Длинные каштановые волосы были заплетены в варварские косы, жестокое, утончённое лицо с маленьким брезгливым ртом было украшено затейливым зелёно-синим орнаментом татуировки. Юноша остановил коня и с недовольным удивлением оглядел поляну. Неспеша спустился на землю, похлопал конскую холку и мерным шагом двинулся осматривать трупы. Увидев тяжело дышащего в луже крови Неробеева, юноша недобро ухмыльнулся и, вытащив из-под плаща длинный кинжал, подошёл к нему.
— Ах ты, грязная тварь…
Длинное, узкое лезвие со свистом вонзилось Неробееву куда-то под солнечное сплетение. У Антипа перехватило дыхание и невыносимо зажгло в кишках. Боль стальным обручем сдавила тело. Он широко разинул пасть, пытаясь вдохнуть хоть глоточек воздуха. Рука в жёсткой перчатке крепко схватила его за нижнюю челюсть и резко вывернула её из черепа. Так больно Неробееву ещё никогда не было. Горло его издало страшный непонятный звук, а затем он захлебнулся своей бурлящей кровью. Сжимая в руке выдранную челюсть оборотня, юноша плюнул на Антипа.
В гаснущем сознании, сквозь последнюю боль, чей-то голосок прохихикал пакостный каламбур: «Вот и всё. Был ты Неробеев, а стал Некро-беев».
Среди сосновых вершин печально каркали вороны. Им хотелось свежей падали, но горький запах крови вервольфа, висящий над поляной, пугал их. Вороны знали: отведавший нечистой крови обречён. Обречён и проклят навек.
Снежинки уютно падали из темноты на сиреневом фоне одинокого кладбищенского фонаря. Мраморные ангелы прямо на глазах обзаводились округлыми белыми шапками и воротниками. Где-то внизу, у подножия холма, светился разноцветными кукольными огоньками небольшой городок. Тихий перезвон колоколов над ажурными башенками складывался в рождественскую мелодию. Старое дерево за спиной Юли Иванчук поскрипывало от мороза. Ветра не было, и гулящая старшекласница висела неподвижно. Кто её здесь повесил и за что — Юлька не помнила. Как давно она тут висит?
Страница 9 из 16
