Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2940
Целую вечность… Висела она на чёрном корявом дереве посреди могильных крестов и памятников. Двигаться не могла, но не потому, что руки и ноги её были крепко-накрепко связаны. Асфиксированное тело было мертво и не чувствовало ничего: ни холода, ни снега, ни тугого объятия петли, ни врезавшихся в плоть верёвок. Тем не менее, Юля могла видеть и слышать всё, что происходило вокруг. Тёмно-синее небо в ярких крупных звёздах, матовое пространство снега, сливающееся с темнотой. И вычерченные в этой мягкой темноте очертания городка внизу, все в пятнышках света. Скоро небо из тёмно-синего сделалось чёрным. Огоньки в городе засветились ярче и веселее. Захлопали-затрещали петарды, над черепичными крышами раскатились карамельные всполохи салютов. Послышались восторженные крики. Откуда-то неподалёку поплыла музыка. Аккордеон, скрипка и колокольчики весело зазвучали в безветрии. От всего этого мучительно и тоскливо делалось Юлькиной душе, заключённой в обледенелом, висящем теле.
В свет фонаря выплыли пять тёмных фигур. Мраморный покой кладбища огласился радостной песенкой. Задорные детские голоса вторили взрослым бойкие заливистые фразы на непонятном Юльке языке. Мужчина и женщина в длинных пальто и изящных меховых шапках, два мальчика и девочка лет десяти-двенадцати в узорных курточках и шапочках остановились напротив Юльки. Задрав головы, они перестали петь и уставились на неё. Мужчина что-то сказал, и все жизнерадостно засмеялись. Мальчик постарше поднял с земли суковатую палку и с размаху ударил Юльку по ногам. Удара Юлька не ощутила, но вдруг почувствовала, как застывшее тело её закачалось во все стороны… Это было странно приятное чувство. Юльке почудилось, будто просыпается какая-то жизнь внутри её повешенной плоти, и какая-то сладкая волна вот-вот вырвет её из морозного небытия. Но увы, это ощущение прошло, не успели долететь до земли сбитые с Юлькиных ступней снежинки.
Рукой в кожаной перчатке мужчина нагрёб снега с ближайшего мраморного постамента и ловко слепил снежок. Он крикнул что-то — судя по всему, потешное — и размахнулся. Снежок попал Юльке прямо в лицо. Больно ей, конечно же, не было. Было просто обидно и стыдно. К мужчине присоединилась вся компания. Снежки хлопались об Юльку, словно маленькие противные ядра. Особенно старались мальчишки. Пленённое Юлькино сознание не выдержало этого издевательства над беспомощным телом. Из мёртвых глаз потекли слёзы. Эта печальная влага тут же становилась льдом, образуя на бледно-голубом лице зеркальные полоски. Но никто этого не видел. В сиреневом свете кладбищенского фонаря, в звуках рождественской музыки дети и взрослые беззаботно продолжали интересную игру — кто ловчей попадёт снежком в физиономию вздёрнутой ведьмы.
Наступила весна. Старое кладбище, прогретое первым солнцем, преобразилось. По склонам Мёртвого холма побежали ручьи, смывая остатки снега. Разбуженная весной коричневая вода омывала подножия мраморных крестов и гранитных памятников. Кое-где среди тёмных проталин появилась первая зелень. Огромные чёрные птицы важно прогуливались по крышам склепов Висящее на старом засохшем дереве почернелое тело наполнилось бурлением и жизнью, как и всё вокруг. В расклёванных глазницах закопошились трупные черви и маленькие весенние жуки. Оттаявшие мёртвые соки засочились тёмной зеленью сквозь гнилые поры. По ночам худые кладбищенские шакалы неистово прыгали вокруг Юльки, лязгающими пастями стараясь урвать кусок висельной плоти. Убедившись, что прыжки бесполезны, шакалы садились в круг под недоступной Иванчук и поднимали вой. Горожане внизу под холмом думали, что это повешенная ведьма собирает на шабаш упырей, которые загробным воем проклинают небо.
Юлька мучилась и тосковала всё сильнее. Сколько ещё ей здесь висеть? Когда это всё закончится? Шли дни, ползли недели… Кожу и мясо на лице склевали птицы. Внутренности, на радость шакалью, вывалились из прогнившей утробы на землю. Отпадало мясо. Уже стало слышно, как при малейшем ветерке стучат друг об друга оголённые кости. Юльке самой хотелось выть. Выть жёстко, надсадно, истошно. Никаких воспоминаний, никаких мыслей, никакого забытья — только бесконечное, бессмысленное страдание. Физических мук она не испытывала, но мучения духовные были воистину невероятны. Минута за минутой Юлька пыталась освободиться и улететь куда-нибудь. Она чувстовала, что сможет летать или как-то там ещё передвигать себя в пространстве, стоит только отцепиться от сгнившего мяса. Но собственный труп держал Юльку мёртвой хваткой, никуда не отпуская.
Но вот однажды ярким майским вечером к дереву пришёл человек. Человек был ни молод, ни стар. На нём трепыхался потрёпанный серый сюртук. На голове сидела смятая, запачканная шляпа. Человек дымил трубкой.
Пришелец скинул с плеча лопату и кирку, сплюнул и, посмотрев совиным взором на Юльку, отрывисто протрещал что-то злое. Закатное солнце бросило огненные лучи на Мёртвый холм. Сумрачный густой свет окутал верхушки надгробий.
В свет фонаря выплыли пять тёмных фигур. Мраморный покой кладбища огласился радостной песенкой. Задорные детские голоса вторили взрослым бойкие заливистые фразы на непонятном Юльке языке. Мужчина и женщина в длинных пальто и изящных меховых шапках, два мальчика и девочка лет десяти-двенадцати в узорных курточках и шапочках остановились напротив Юльки. Задрав головы, они перестали петь и уставились на неё. Мужчина что-то сказал, и все жизнерадостно засмеялись. Мальчик постарше поднял с земли суковатую палку и с размаху ударил Юльку по ногам. Удара Юлька не ощутила, но вдруг почувствовала, как застывшее тело её закачалось во все стороны… Это было странно приятное чувство. Юльке почудилось, будто просыпается какая-то жизнь внутри её повешенной плоти, и какая-то сладкая волна вот-вот вырвет её из морозного небытия. Но увы, это ощущение прошло, не успели долететь до земли сбитые с Юлькиных ступней снежинки.
Рукой в кожаной перчатке мужчина нагрёб снега с ближайшего мраморного постамента и ловко слепил снежок. Он крикнул что-то — судя по всему, потешное — и размахнулся. Снежок попал Юльке прямо в лицо. Больно ей, конечно же, не было. Было просто обидно и стыдно. К мужчине присоединилась вся компания. Снежки хлопались об Юльку, словно маленькие противные ядра. Особенно старались мальчишки. Пленённое Юлькино сознание не выдержало этого издевательства над беспомощным телом. Из мёртвых глаз потекли слёзы. Эта печальная влага тут же становилась льдом, образуя на бледно-голубом лице зеркальные полоски. Но никто этого не видел. В сиреневом свете кладбищенского фонаря, в звуках рождественской музыки дети и взрослые беззаботно продолжали интересную игру — кто ловчей попадёт снежком в физиономию вздёрнутой ведьмы.
Наступила весна. Старое кладбище, прогретое первым солнцем, преобразилось. По склонам Мёртвого холма побежали ручьи, смывая остатки снега. Разбуженная весной коричневая вода омывала подножия мраморных крестов и гранитных памятников. Кое-где среди тёмных проталин появилась первая зелень. Огромные чёрные птицы важно прогуливались по крышам склепов Висящее на старом засохшем дереве почернелое тело наполнилось бурлением и жизнью, как и всё вокруг. В расклёванных глазницах закопошились трупные черви и маленькие весенние жуки. Оттаявшие мёртвые соки засочились тёмной зеленью сквозь гнилые поры. По ночам худые кладбищенские шакалы неистово прыгали вокруг Юльки, лязгающими пастями стараясь урвать кусок висельной плоти. Убедившись, что прыжки бесполезны, шакалы садились в круг под недоступной Иванчук и поднимали вой. Горожане внизу под холмом думали, что это повешенная ведьма собирает на шабаш упырей, которые загробным воем проклинают небо.
Юлька мучилась и тосковала всё сильнее. Сколько ещё ей здесь висеть? Когда это всё закончится? Шли дни, ползли недели… Кожу и мясо на лице склевали птицы. Внутренности, на радость шакалью, вывалились из прогнившей утробы на землю. Отпадало мясо. Уже стало слышно, как при малейшем ветерке стучат друг об друга оголённые кости. Юльке самой хотелось выть. Выть жёстко, надсадно, истошно. Никаких воспоминаний, никаких мыслей, никакого забытья — только бесконечное, бессмысленное страдание. Физических мук она не испытывала, но мучения духовные были воистину невероятны. Минута за минутой Юлька пыталась освободиться и улететь куда-нибудь. Она чувстовала, что сможет летать или как-то там ещё передвигать себя в пространстве, стоит только отцепиться от сгнившего мяса. Но собственный труп держал Юльку мёртвой хваткой, никуда не отпуская.
Но вот однажды ярким майским вечером к дереву пришёл человек. Человек был ни молод, ни стар. На нём трепыхался потрёпанный серый сюртук. На голове сидела смятая, запачканная шляпа. Человек дымил трубкой.
Пришелец скинул с плеча лопату и кирку, сплюнул и, посмотрев совиным взором на Юльку, отрывисто протрещал что-то злое. Закатное солнце бросило огненные лучи на Мёртвый холм. Сумрачный густой свет окутал верхушки надгробий.
Страница 10 из 16
