Тайный лик ночи

Вместе с отцом мы долгие годы скитались по дальним странам. Мы охотились и утоляли голод. Взрослея, я познавала мир, людей и их суетливую, страстную натуру. Очень скоро я познала, какой на самом деле властью обладаю над ними, я превращала их в свой скот. После у меня появились и слуги, безропотно выполняющие все мои повеления. Большинство из них умерщвлены, так как они не могли сопровождать меня в моих странствиях. Передо мной лежал весь мир, но мысли о той, которая произвела меня на свет, не давали мне покоя. Повзрослев, а мои жизненные процессы, учитывая мою сущность, весьма замедлены по сравнению с обычным человеком, чей век несказанно короток, я оставила отца и вернулась сюда. Месяц назад я обнаружила могилу матери и смогла вырвать из оков летаргического сна. Но чтобы вернуть прежний облик, ей была нужна кровь… та чудесная влага, что дарует нам жизнь. Впервые мне пришлось охотиться совершенно в одиночку, но не так часто, как это необходимо. Но я не сдавалась, и ночь благоволила мне. Ты рассказывал мне об убийстве, совершенном прошлой ночью… Знай же, что это и остальные — дело моих рук. Мне приходилось выпивать их, но усваивать их кровь не сразу. Я носила её в себе, чтобы сберечь для матери. Я опасалась приводить кого-то из них сюда, никто не должен был знать об этом месте… знаешь, и мертвые тоже могут говорить. Каждая капля шла на насыщение моей матери, а меньше трети из этого выпивала я сама. — Екатерина облизнула перепачканные губы. — Ещё совсем немного, и моя мама полностью возвратится к жизни, такая же блистательная и красивая… И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы приблизить этот момент. Давным-давно она подарила жизнь мне, а теперь я дарю жизнь ей…

Тем временем припавшее к её рукам обезображенное существо насытилось и осторожно, не без помощи Екатерины, откинулось на изголовье гробницы.

Прошло какое-то время, и онемевший юноша стал свидетелем физического возрождения ожившей покойницы. Он видел всё до мельчайших подробностей: пульсирующую жизнь кровеносных сосудов, мышц и нервов; видел наливающиеся грудные железы и набухающие алой влагой гениталии. Прямо на глазах ничем не защищенная плоть ее покрылась тонкой розовой кожей, выделяющей прозрачную слизь — первородную субстанцию. Лицо также приобрело естественные покровы, сформировалось и стало таким же, как и было когда-то; волосы значительно удлинились и стали гуще. И вот из своей смертной колыбели поднялась прекрасная нагая женщина лет двадцати с роскошными вьющимися волосами, прекрасным овалом лица, черты которого приобрели ни с чем не сравнимое выражение безграничной удовлетворенности. Узкие плечи, тонкие руки — совсем как у дочери, но груди тяжелее и полнее, бедра — шире и более округлы, плавно сужающиеся к великолепным икрам и изящным щиколоткам. Валентина вернулась к жизни, навсегда юная и нечеловечески прекрасная… жестокая, обуреваемая голодом человеческой крови. Великолепная блестящая статуя, отлитая лунным светом.

Эдуард почувствовал себя лишним, когда мать и дочь заключили друг друга в объятия. Немного позже он ощутил на себе пронизывающий взгляд Валентины. В нём не было той оценки, которой его награждала Екатерина, молодой человек прочел в нём желание… чего? Здравый смысл покинул его, мысли о спасении показались мимолетным абсурдным фантомом.

— Меня одолевает голод, доченька, — сказала Валентина. — Мне нужна плотская пища.

— Конечно, матушка, — смиренно ответила Екатерина. — Я предугадала твоё желание и поэтому я пришла не одна. Я нашла человека, который может быть нам полезен. Он простой человек, но страстно влюблён в ночь…

— Да, ты права, он очень хорош, — молвила ее мать, разглядывая телосложение Эдуарда. — Для начала я не прочь позабавиться с этим нежным мальчиком… Подойди к нам, юноша.

Это прозвучало как приказ, не терпящий возражений. Через какой-то миг молодой человек очутился в окружении двух страстных вакханок. Он был опрокинут на могильную плиту, ставшая помехой одежда была сорвана с него. Валентина села на него сверху, введя его затвердевший член в свое истекающее влагой лоно. Холод могильной плиты и пламя её вагины заполнили всё его существо, лишив каких бы то ни было мыслей и желаний. Екатерина, обнажившаяся до пояса, покрывала страстными поцелуями его губы, щеки, покусывала его шею и тут же целовала. Дыхание её, прерываемое тихим урчанием, звучало сладкой музыкой. Ее небольшие твердые груди скользили по его груди, окровавленные руки гладили плечи, царапали кожу, вызывая дрожь блаженной боли. Сильные движения бёдер оседлавшего его зверя с горящими жёлтыми глазами приковывали его к месту, волны наслаждения слепили глаза. Исходящий от любовниц запах крови и пота кружил голову. Когда же Валентина, шипя от удовольствия, сама положила его руки на свою грудь, юноша просто обезумел от нахлынувшей страсти, дал ей волю и неистово сжал обнажённое тело. Яростные поцелуи Екатерины душили его, громкие стоны наслаждения обеих слились воедино, и Эдуард растворился в них без остатка…