Вечер не задался сразу. Когда он опоздал на автобус, это казалось обычной мелкой неприятностью, но тут же, как на заказ, возникла длинная пробка, в которой такси простояло битый час. После долгих блужданий по частному сектору, где таксист громко матерился, прыгая по пригоркам на хрупкой иномарке, они добрались до центра. В тот самый миг, когда он выбрался из машины, хлынул мерзкий холодный дождь. Зонта, конечно же, не было.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 8921
Она дергалась, валилась на бок и едва не вырвалась, но он остановил начавшееся бегство. Оля вздрагивала и металась, насаженная на нож, как живая бабочка в коллекции энтомолога-садиста. От болевого шока отказали ноги, и она упала. Он выдернул нож, позволяя бьющемуся в агонии телу рухнуть на ковер.
Упав, она схватилась за живот, пытаясь закрыть ладонями широкую рваную рану, сквозь которую начали вываливаться на ковер внутренности. Он стоял с ножом в опущенной руке и смотрел, как угасает жизнь в больших синих глазах. Теперь Оля не могла даже ползти или звать на помощь. Только слабый стон, сорвался с ее губ, не хватало дыхания, парализованный язык не давал сказать ни слова.
Он опустился на колени рядом с жертвой. Утробный звук, изданный Олей, стал последним знаком страха, того ужаса, что даже сейчас, умирая, испытывала женщина перед тем, кто убил ее. Еще секунда — и все человеческое вытечет из нее вместе с кровью, сознание превратится в животный сгусток боли и паники. Нужно закончить раньше. Столь примитивное страдание — удел бесполезных и больных дураков.
Он схватил ее за волосы и развернул лицом вверх. Рука с ножом поднялась. Из глаз умирающей текли слезы. Хищное жало клинка стремительно вонзилось в правую глазницу, и слезы сделались красными.
Кирилл закричал, когда в паху взорвалась атомная бомба оргазма. Не контролируя себя, он вскочил с кровати, но тут же упал, сотрясаемый волной ощущений, в которой смешалось все: страх, отвращение, похоть, шок, боль и невероятно сильное наслаждение. Перед глазами все еще стояло ужасное зрелище убитой женщины. Виски и обед подкатили к горлу, и его вырвало прямо на пол.
— Г-г-господи боже… — хрипя, выдавил Кирилл, опустошив желудок. — Что это… было?!
Из тела словно вынули позвоночник. Между ног было мокро и противно, болел живот, в висках боевыми тамтамами стучала кровь. Руки, которыми он упирался в пол, дрожали, грозя подломиться и уронить Кирилла лицом в лужу рвоты. Застонав, он заставил себя подняться на ноги и побрел в ванную.
Холодная вода смыла онемение шока. Он прополоскал рот и проглотил таблетку от головной боли. Закрывая стенной шкафчик, Кирилл заметил, как дрожат руки.
Снова. Он снова представил, как убивает женщину. И снова испытал невольное наслаждение, такое острое, что едва не получил сердечный приступ. Оля… они не виделись уже много лет, хотя и писали друг другу пару раз в интернете. Почему она? Почему сейчас? И что, черт возьми, с ним происходит?!
— Откуда? — еле слышно спросил Кирилл у своего отражения в зеркале. — Откуда это все? Внутри меня…
«Только ли внутри?» — одними глазами спросило отражение. В самом деле… Не появится ли завтра сообщения от семьи Оли, что та умерла или пропала? Не были ли его отвратительные фантазии чем-то большим?
Да нет, не может быть! Ведь он же здесь, сейчас! И никакой крови… или?
Пораженный внезапной догадкой, Кирилл выскочил из ванной и включил свет в прихожей. Но нет, плащ висел на привычном месте, сухой и чистый. Сброшенная впотьмах одежда тоже не несла на себе никаких знаков насилия. А ведь в видении он перемазался в крови.
— Рехнуться можно, — Кирилл облегченно вздохнул, берясь за тряпку и вытирая с пола содержимое своего желудка. — Чуть себя за шизофреника не принял. Тайлер, блин, Дерден.
«А ты не шизофреник?» — тут же спросил он сам себя:«Нормальные люди не страдают от садистских поллюций наяву!»
Кирилл стиснул зубы. Этой ночью ему не суждено было заснуть.
Начало новой недели прошло спокойно. Он ходил на работу, сидел в офисе и регулярно проверял страницу Оли. Никаких дурных новостей не поступало. По поводу исчезновения Алины тоже не сообщали ничего нового. Кирилл немного успокоился, хотя засыпал по ночам с трудом. Снова показалось, что те два раза — обыкновенная причуда психики. Сначала из-за стресса подумалось черти что, потом волнения и растрепанные нервы заставили организм взбунтоваться. По крайней мере, для самого себя подобные аргументы звучали убедительно.
Вечером во вторник он не пошел в бар. Обстановка грязноватой забегаловки показалась вдруг до тошноты неприятной, и Кирилл вернулся домой раньше обычного. Приготовив нехитрый ужин, он включил один из любимых фильмов и уселся перед телевизором. На экране Мэрилин Монро погибала от рук обманутого мужа. Он любил старое кино, фильм-нуар. В черно-белом или раскрашенном по старинке видеоряде было какое-то особенное притяжение. Диалоги и актерская игра из прошлого, съемка под забытым сегодня углом, резкая музыка, помнящая джаз и классику — все казалось прекрасным, эстетически сытным и приятным глазу. Кирилл обожал роковых красавиц и мужественных актеров вроде Богарта. Именно увлечение эстетикой нуара заставляло его носить плащи. Возможно, даже походы по барам стали для Кирилла чем-то вроде подражания героям мрачных жестоких историй, непременно пьющим и курящим.
Упав, она схватилась за живот, пытаясь закрыть ладонями широкую рваную рану, сквозь которую начали вываливаться на ковер внутренности. Он стоял с ножом в опущенной руке и смотрел, как угасает жизнь в больших синих глазах. Теперь Оля не могла даже ползти или звать на помощь. Только слабый стон, сорвался с ее губ, не хватало дыхания, парализованный язык не давал сказать ни слова.
Он опустился на колени рядом с жертвой. Утробный звук, изданный Олей, стал последним знаком страха, того ужаса, что даже сейчас, умирая, испытывала женщина перед тем, кто убил ее. Еще секунда — и все человеческое вытечет из нее вместе с кровью, сознание превратится в животный сгусток боли и паники. Нужно закончить раньше. Столь примитивное страдание — удел бесполезных и больных дураков.
Он схватил ее за волосы и развернул лицом вверх. Рука с ножом поднялась. Из глаз умирающей текли слезы. Хищное жало клинка стремительно вонзилось в правую глазницу, и слезы сделались красными.
Кирилл закричал, когда в паху взорвалась атомная бомба оргазма. Не контролируя себя, он вскочил с кровати, но тут же упал, сотрясаемый волной ощущений, в которой смешалось все: страх, отвращение, похоть, шок, боль и невероятно сильное наслаждение. Перед глазами все еще стояло ужасное зрелище убитой женщины. Виски и обед подкатили к горлу, и его вырвало прямо на пол.
— Г-г-господи боже… — хрипя, выдавил Кирилл, опустошив желудок. — Что это… было?!
Из тела словно вынули позвоночник. Между ног было мокро и противно, болел живот, в висках боевыми тамтамами стучала кровь. Руки, которыми он упирался в пол, дрожали, грозя подломиться и уронить Кирилла лицом в лужу рвоты. Застонав, он заставил себя подняться на ноги и побрел в ванную.
Холодная вода смыла онемение шока. Он прополоскал рот и проглотил таблетку от головной боли. Закрывая стенной шкафчик, Кирилл заметил, как дрожат руки.
Снова. Он снова представил, как убивает женщину. И снова испытал невольное наслаждение, такое острое, что едва не получил сердечный приступ. Оля… они не виделись уже много лет, хотя и писали друг другу пару раз в интернете. Почему она? Почему сейчас? И что, черт возьми, с ним происходит?!
— Откуда? — еле слышно спросил Кирилл у своего отражения в зеркале. — Откуда это все? Внутри меня…
«Только ли внутри?» — одними глазами спросило отражение. В самом деле… Не появится ли завтра сообщения от семьи Оли, что та умерла или пропала? Не были ли его отвратительные фантазии чем-то большим?
Да нет, не может быть! Ведь он же здесь, сейчас! И никакой крови… или?
Пораженный внезапной догадкой, Кирилл выскочил из ванной и включил свет в прихожей. Но нет, плащ висел на привычном месте, сухой и чистый. Сброшенная впотьмах одежда тоже не несла на себе никаких знаков насилия. А ведь в видении он перемазался в крови.
— Рехнуться можно, — Кирилл облегченно вздохнул, берясь за тряпку и вытирая с пола содержимое своего желудка. — Чуть себя за шизофреника не принял. Тайлер, блин, Дерден.
«А ты не шизофреник?» — тут же спросил он сам себя:«Нормальные люди не страдают от садистских поллюций наяву!»
Кирилл стиснул зубы. Этой ночью ему не суждено было заснуть.
Начало новой недели прошло спокойно. Он ходил на работу, сидел в офисе и регулярно проверял страницу Оли. Никаких дурных новостей не поступало. По поводу исчезновения Алины тоже не сообщали ничего нового. Кирилл немного успокоился, хотя засыпал по ночам с трудом. Снова показалось, что те два раза — обыкновенная причуда психики. Сначала из-за стресса подумалось черти что, потом волнения и растрепанные нервы заставили организм взбунтоваться. По крайней мере, для самого себя подобные аргументы звучали убедительно.
Вечером во вторник он не пошел в бар. Обстановка грязноватой забегаловки показалась вдруг до тошноты неприятной, и Кирилл вернулся домой раньше обычного. Приготовив нехитрый ужин, он включил один из любимых фильмов и уселся перед телевизором. На экране Мэрилин Монро погибала от рук обманутого мужа. Он любил старое кино, фильм-нуар. В черно-белом или раскрашенном по старинке видеоряде было какое-то особенное притяжение. Диалоги и актерская игра из прошлого, съемка под забытым сегодня углом, резкая музыка, помнящая джаз и классику — все казалось прекрасным, эстетически сытным и приятным глазу. Кирилл обожал роковых красавиц и мужественных актеров вроде Богарта. Именно увлечение эстетикой нуара заставляло его носить плащи. Возможно, даже походы по барам стали для Кирилла чем-то вроде подражания героям мрачных жестоких историй, непременно пьющим и курящим.
Страница 6 из 17
