Шеф

Толстый мужчина протянул ей свою потную ладонь, перед этим вытерев ее о штанину. Астахова не хотя протянула свою в ответ. Ее рука нервно дрожала и толстый мужчина это заметил. В ответ, что бы Вероника его перестала бояться и нервничать, он дружелюбно ей улыбнулся, оголив свои пожелтевшие и поеденные кариесом зубы.

— Глеб Семенович. — улыбаясь представился он.

Вероника смогла преодолеть нервное состояние, и проглотив ком, который застрял у нее в горле, тихонько промолвила:

— Вероника Астахова.

Отпустив ее руку, он медленными шагами дошел до своего стола и сел в скрипучее кресло, которое под ним сразу же промялось. Сразу было видно, что кресло переживает это с большим трудом, поэтому и издает этот скрип, как мольбу о помощи.

— Я так понимаю, вы, Вероника, претендуете на место консультанта? — перебирая бумаги, которые лежали на столе, произнес Глеб.

— Да. — уже изнемогая от жажды произнесла она. У нее в горле все пересохло. Вероникино волнение сопровождала так же знойная жара, которая на долго окутала город.

— Мои требования. — заговорил он, уставившись на грудь Астаховой, при этом перебирая бумажные листы, тем самым отвлекая взгляд от Вероникиных глаз, которые смотрели на шуршащую кипу. — Знание компьютера.

Не долго думая, Астахова ответила ему:

— Я знаю все, что понадобится в работе.

Глеб Семенович заметил, как дерзко она перебила его. На это он отреагировал удивлением и все той же дружелюбной улыбкой. Дерзость, молодость, красота — все это привлекало его в Веронике. Можно сказать, что он уже взял ее на работу.

— Второе. — достав из стола бутылку с водой, и туго откручивая пробку, продолжал он. — Хорошая дикция, так как работать придется за телефоном.

Вот тут то Вероника промолчала, так как ее дикцию он уже слышал. Она говорила быстро и запинаясь. Приоткрыв рот, что бы резко ответить на его второе требование, она не стала ни чего отвечать. Глеб Семенович усмехнулся в ответ на ее действия. Ему нравились все действия Вероники, которые он увидел за последние десять минут, сразу же после того, как он ее увидел.

— Ну и на конец, выполнять все мои требования.

После этих слов, Глеб Семенович ожидал, что Вероника скажет «Да, да! Я все сделаю!», но в ответ он ничего не услышал, и его улыбка сменилась разочарованием.

Вероника и поверить не могла своим ушам. Выходит что ее, можно сказать, взяли на работу. Она думала, что эта фраза, как подпись на ее контракте. На мгновение ей послышалось, что он сказал — Да. После десяти секундной паузы раздумий, Вероника ответила директору:

— Да, я буду делать все, что вы скажете. — счастливым голосом произнесла Астахова и мило улыбнулась своему, теперь уже начальству.

— Вот и славненько. — надеясь именно на этот ответ, сказал директор. — Можете идти. Все инструкции будут завтра, получите их от Светланы. Работа не сложная, и вы быстро вольетесь в коллектив. Многого от Вас требовать не буду, только если самоотдачи и выполнения всех требований, а так, все что нужно будет делать, это общаться с клиентом. До скорого. Не опаздывайте.

Вскочив от радости из кресла, Вероника не сдержалась и с облегчением выдохнула.

— Спасибо вам. — сказала она и прыгая от счастья выбежала наружу. Только потом она поняла, что повела себя не очень прилично и даже не попрощалась с директором.

Глеб Семенович проводил ее довольным взглядом, пытаясь заглянуть ей под сарафан, который от ее прыжков, слегка приподнимался. Как только она вышла, он жадно облизнулся, вытер пот со лба и с облегчением откинулся на спинку кресла.

— Иди, иди. — произнес он, почесывая свой живот и задумчиво уставившись на бутылку воды, стоящую у него на столе.

2. Первый день работы

Семь часов утра. На улице уже вовсю разыгралось утреннее солнце, и не смотря на духоту, еще не успело как следует разогреться. Каждый день градусник показывал на отметке сорок. К сожалению для многих, температура ни как не сбавлялась, но что к лучшему, больше сорока градусов еще не было, но наверное и не будет, ведь лето уже подходило к концу, и всеми обещающие дожди должны были вот-вот начаться. Все, что оставляли люди под палящим солнцем, за одно мгновение накалялось до такой степени, что можно было обжечься, или, как любили говорить многие — жарить яичницу. Спасение от жары такое же как и всегда, либо дом, либо пруд. Половина населения города сидели дома до тех пор, пока не зайдет солнце, хотя и после захода, душный и сухой воздух не мог сразу смениться прохладой ночи, другая половина заселяла побережья прудов. Часов в шесть, семь вечера, когда рабочий день закончен, вокруг каждого пруда, а их было три, были кучи машин, велосипедов, полотенец и в особенности людей. Не смотря на то, что вода была очень теплой, если нырнуть по глубже, то можно было получить спасительную порцию холодного течения, которое проходило метра на два ниже от поверхности воды.