Иудаэль сидит на вершине Ада, наблюдая, как с небес падают грешники.
Добавить в моё избранное
53 мин, 5 сек 5850
Ромеро вопит от боли — обломок берцовой кости левой ноги торчит из разодранной штанины, кровь сочится из плечей, разорванных Иудаэлем.
Зомби, развернувшись, тащатся к Ромеро. Джордж высаживает всю обойму, убивая с десяток ходячих мертвецов, но остальные обступают творца кругом.
Иудаэль заходится в гомерическом хохоте:
— Они идут за тобой, Джордж! Они приближаются!
Ромеро отбивается прикладом, когда десяток голодных ртов впиваются зубами в ноги, руки, туловище, голову, шею. Зомби разрывают тело, рыгая, рыча, давясь, жадно поедают кишки, печень, почки, желудок, кулаками ломают грудную клетку, извлекая сердце и легкие.
Создания, пожирающие создателя. Чем не образ, достойный великого художника?
Иудаэль торжественно шествует между зомби, обгладывающих кости, когда-то составлявших Джорджа Ромеро.
Иудаэль вспарывает животы живых мертвецов, извлекает непереваренные куски Джорджа. Скидывая их и кости в одну кучу, создает нового Ромеро.
В Аду прибывает только бессмертная душа, тело — лишь иллюзия, создаваемая демонами.
Иудаэль передает очки восставшему после смерти Ромеро:
— Джордж, о чем ты жалеешь?
Ромеро еле сдерживает наворачивающиеся слезы:
— Всю жизнь я так старательно — из фильма в фильм, из сценария в сценарий — создавал картину апокалипсиса, массового психоза людей, которые выживают среди хаоса и нескончаемой боли. Боли! Боли! А испытав это, я понял, что делал полную ерунду. Мне бы еще одну жизнь, уж я бы показал всем.
Каждый раз тот же ответ.
Что с них взять, с истинных творцов?
Иудаэль возвращается на Вершину Ада и, уже абсолютно спокойный, садится на корточки, продолжает наблюдать.
В каком месте могут собраться Пикассо, Дали, Гигер, Ромеро и Иуда?
Только в Аду.
Здесь вообще много интересного.
Блез Паскаль висит в скале.
Падающего великого математика подхватил Аннаэль, пронес над Адскими полями и безднами к одному из озер лавы. Иудаэль, пролетавший мимо, заметил Сатану, направлявшегося к новому обитателю, поэтому решил зависнуть в воздухе и понаблюдать.
Аннаэль поднес Паскаля к скале, выступом нависающей над озером. Демон вонзил лапу в породу, превращая в бурлящую глину, перехватил Паскаля за волосы, вызвав стоны и причитания. Копна кудрей Блеза погрузилась в глину, мгновенно затвердевшую.
Аннаэль чуть отлетел назад, полюбовался инсталляцией Паскаля, заточенного волосами в скале, висящего над озером лавы — набрал высоту и скрылся.
Иудаэль, впечатленный работой коллеги, материализовал в руках философа книгу с чистыми листами и перо, в воздухе воспарила заполненная до краев чернильница.
Паскаль, обмакнув краеешек пера, записывает:
«В данный момент я, неведомым науке образом, замурован в скале. Стоит ли ожидать коршуна, обязанного терзать мое тело? От скалы периодически отпадают мелкие и крупные кусочки, которые падают в лаву. С поверхности озера подымаются ужасные испарения, которые я вынужден вдыхать. Полагаю, они крайне вредны для моего здоровья и в конечном итоге убьют меня.»
Я подвешен так, что испытываю нестерпимую боль в области верхней части головы и затылка. Стоит ли ругать нашу французскую моду на длинные волосы?
С одной стороны, не будь длинных волос, меня не смогли бы подвесить, и я не испытывал бы боли. С другой стороны, в этом случае меня, возможно, сразу кинули бы в лаву или подвесил за руки. Что больнее, оказаться подвешенным за волосы или за руки?
Так как меня не вздергивали на дыбе, предварительно обвязав кисти бечевкой, сравнивать я не могу, но для облегчения текущего положения предположу, что подвешивание за руки более болезненно, чем за волосы.
Вдобавок, если бы я стригся на лысо, то оказался бы не понят в сегодняшнем обществе. Скорее всего, не получил бы признания. Повлияло бы это на мое текущее местопребывание?
Возможно, я оказался в Аду именно по причине тщеславия. Будь я лысым, безвестным, а значит и нищим, философом и математиком, возможно, я оказался бы в Раю. Эту гипотезу можно подкрепить словами Христа о блаженстве нищих, их Царство Божие. С другой стороны, Иссус говорил о блаженстве нищих духом. Обычным нищим стать слишком просто.
Резюмирую: ответ известен лишь Господу. Человеческий разум здесь решить ничего не может.
Кажется, что сейчас луковички волос выскочат из кожи черепа. Что лучше упасть в раскаленную лаву или так и висеть, испытывая нестерпимую боль?
Если я упаду, то сгорю в лаве, получая нестерпимую боль, но мои мучения окончатся. С другой стороны, сейчас я, хотя и ужасающим образом, но живу. Человеком руководствуются два инстинкта: самосохранения и привыкания. Теперь боль кажется не такой уж и сильной.
Резюмирую, лучше мне оставаться висеть, чем низринуться в лаву.
Зомби, развернувшись, тащатся к Ромеро. Джордж высаживает всю обойму, убивая с десяток ходячих мертвецов, но остальные обступают творца кругом.
Иудаэль заходится в гомерическом хохоте:
— Они идут за тобой, Джордж! Они приближаются!
Ромеро отбивается прикладом, когда десяток голодных ртов впиваются зубами в ноги, руки, туловище, голову, шею. Зомби разрывают тело, рыгая, рыча, давясь, жадно поедают кишки, печень, почки, желудок, кулаками ломают грудную клетку, извлекая сердце и легкие.
Создания, пожирающие создателя. Чем не образ, достойный великого художника?
Иудаэль торжественно шествует между зомби, обгладывающих кости, когда-то составлявших Джорджа Ромеро.
Иудаэль вспарывает животы живых мертвецов, извлекает непереваренные куски Джорджа. Скидывая их и кости в одну кучу, создает нового Ромеро.
В Аду прибывает только бессмертная душа, тело — лишь иллюзия, создаваемая демонами.
Иудаэль передает очки восставшему после смерти Ромеро:
— Джордж, о чем ты жалеешь?
Ромеро еле сдерживает наворачивающиеся слезы:
— Всю жизнь я так старательно — из фильма в фильм, из сценария в сценарий — создавал картину апокалипсиса, массового психоза людей, которые выживают среди хаоса и нескончаемой боли. Боли! Боли! А испытав это, я понял, что делал полную ерунду. Мне бы еще одну жизнь, уж я бы показал всем.
Каждый раз тот же ответ.
Что с них взять, с истинных творцов?
Иудаэль возвращается на Вершину Ада и, уже абсолютно спокойный, садится на корточки, продолжает наблюдать.
В каком месте могут собраться Пикассо, Дали, Гигер, Ромеро и Иуда?
Только в Аду.
Здесь вообще много интересного.
Блез Паскаль висит в скале.
Падающего великого математика подхватил Аннаэль, пронес над Адскими полями и безднами к одному из озер лавы. Иудаэль, пролетавший мимо, заметил Сатану, направлявшегося к новому обитателю, поэтому решил зависнуть в воздухе и понаблюдать.
Аннаэль поднес Паскаля к скале, выступом нависающей над озером. Демон вонзил лапу в породу, превращая в бурлящую глину, перехватил Паскаля за волосы, вызвав стоны и причитания. Копна кудрей Блеза погрузилась в глину, мгновенно затвердевшую.
Аннаэль чуть отлетел назад, полюбовался инсталляцией Паскаля, заточенного волосами в скале, висящего над озером лавы — набрал высоту и скрылся.
Иудаэль, впечатленный работой коллеги, материализовал в руках философа книгу с чистыми листами и перо, в воздухе воспарила заполненная до краев чернильница.
Паскаль, обмакнув краеешек пера, записывает:
«В данный момент я, неведомым науке образом, замурован в скале. Стоит ли ожидать коршуна, обязанного терзать мое тело? От скалы периодически отпадают мелкие и крупные кусочки, которые падают в лаву. С поверхности озера подымаются ужасные испарения, которые я вынужден вдыхать. Полагаю, они крайне вредны для моего здоровья и в конечном итоге убьют меня.»
Я подвешен так, что испытываю нестерпимую боль в области верхней части головы и затылка. Стоит ли ругать нашу французскую моду на длинные волосы?
С одной стороны, не будь длинных волос, меня не смогли бы подвесить, и я не испытывал бы боли. С другой стороны, в этом случае меня, возможно, сразу кинули бы в лаву или подвесил за руки. Что больнее, оказаться подвешенным за волосы или за руки?
Так как меня не вздергивали на дыбе, предварительно обвязав кисти бечевкой, сравнивать я не могу, но для облегчения текущего положения предположу, что подвешивание за руки более болезненно, чем за волосы.
Вдобавок, если бы я стригся на лысо, то оказался бы не понят в сегодняшнем обществе. Скорее всего, не получил бы признания. Повлияло бы это на мое текущее местопребывание?
Возможно, я оказался в Аду именно по причине тщеславия. Будь я лысым, безвестным, а значит и нищим, философом и математиком, возможно, я оказался бы в Раю. Эту гипотезу можно подкрепить словами Христа о блаженстве нищих, их Царство Божие. С другой стороны, Иссус говорил о блаженстве нищих духом. Обычным нищим стать слишком просто.
Резюмирую: ответ известен лишь Господу. Человеческий разум здесь решить ничего не может.
Кажется, что сейчас луковички волос выскочат из кожи черепа. Что лучше упасть в раскаленную лаву или так и висеть, испытывая нестерпимую боль?
Если я упаду, то сгорю в лаве, получая нестерпимую боль, но мои мучения окончатся. С другой стороны, сейчас я, хотя и ужасающим образом, но живу. Человеком руководствуются два инстинкта: самосохранения и привыкания. Теперь боль кажется не такой уж и сильной.
Резюмирую, лучше мне оставаться висеть, чем низринуться в лаву.
Страница 8 из 16
