Чумной

Один попробовал спереть мой артефакт и задвинуть его какому-то барыге, другой решил, что правила безопасности обращения с зельями — не для него… Обычно они уходили сами. Что я могу поделать. Плодить слабаков, которые будут отбивать у меня клиентов, в мои планы не входит. Но, — снова взяв бокал, Арамьер сделал долгий глоток и некоторое время сидел, прислушиваясь к ощущениям, — могу сказать, что ты продержался дольше всех.

Пару секунд Хану глядел ему в глаза, пытаясь понять, говорит тот серьезно или опять издевается.

— П-п-правда? — наконец решился переспросить он.

Чародей кивнул, всем своим видом выражая благодушие. Хану улыбнулся — криво и нервно. Упускать момент было нельзя.

— Т-т-тогда… — от волнения он начал запинаться сильнее, чем обычно, — м-мастер… Т-теперь вы п-позволите м-мне з-заняться магией?

Некоторое время Арамьер задумчиво созерцал потолок. Слишком задумчиво — похоже, что он успел все решить, пока Хану спал, и теперь просто делал вид.

— Пожалуй, да, — наконец ответил он. Хану сглотнул, пытаясь справиться с дрожью в руках и разбушевавшимся от волнения сердцем. — Можешь изучать мой гримуар, пробовать всякое… С одним условием. Домашние обязанности с тебя не снимаются. Если из-за отката будешь дрыхнуть вместо уборки — выгоню, и гримуар отберу.

Еще раз сглотнув, Хану вскочил, с грохотом опрокинув стул.

— С-спасибо, маст-тер! Я… н-не подведу! Сейчас же вс-се сделаю!

Арамьер благодушно кивнул ему в ответ.

К разочарованию, в гримуаре почти не было объяснений. Коротенькие инструкции, как сделать то или это, изредка перемежались начерченными второпях зарисовками. Ни слова о том, что такое откат, ни малейшего пояснения, как создавать новые заклинания. Впрочем, пока Хану опасался браться и за уже имеющиеся. Раз в день — такую скорость приходилось соблюдать, чтобы снова не потерять все силы — он создавал, как и было договорено, защищающие от болезни амулеты. В свободное время, которого выдавалось не слишком много, зазубривал все найденные заклятья. Их силу или предназначение он не разбирал, решив, что нужно просто запомнить как можно больше, пока учитель опять не отобрал книгу. В голову настойчиво просилась мысль о том, что, может быть, теперь Арамьер и правда станет добрее к нему или хотя бы займется его непосредственным обучением. Хану гнал ее, как слишком оптимистичную.

К вечеру третьего дня все амулеты были готовы. Тогда же к дому заявилась одна из девиц Арамьера. Хану встретил ее на пороге.

— К мастеру нельзя, — буркнул он. — У него сейчас уже есть одна.

На лице девушки — рыжей, полной, с заплетенными в две косы кудрями — отобразилась смесь из разочарования, страха и возмущения. Кажется, ее звали Нэни. А может, и нет. Хану давно уже бросил попытки запомнить всех любовниц учителя. Собравшись с мыслями, она манерно поджала губы и приказала:

— Уйди с дороги! У меня срочное дело!

Такой тон в общении с ним девицы приобретали, наслушавшись, как с ним говорит Арамьер. Наверняка, эта Нэни или не Нэни не удосужилась подумать, что у Хану нет причин вести себя с очередной толстой крестьянкой так же, как и с учителем. Ничего не сказав, он закрыл дверь. Отойти он не успел — понятное дело, девушка постучалась опять. Хану открыл ей снова, выждав несколько минут, чтобы она присмирела. Рыжая к тому времени уже перестала стучать и тихо рыдала, вытирая слезы и сопли широким рукавом.

— Нельзя к нему, я же сказал, — хмуро повторил Хану. — Чего тебе?

— Мне… очень надо поговорить… очень… — отозвалась девица сквозь всхлипывания.

— Он занят. Утром приходи.

— Не могу… надо… прямо сейчас…

Хану равнодушно хмыкнул. Развернувшись, он подошел к ближайшей ко входу полке. Из стопки приготовленных специально для такого случая лоскутов он взял один, осторожно, чтобы не просыпать, открыл наполненную зеленоватым порошком банку. Разложив тряпку рядом, он не торопясь насыпал на нее пять щепоток порошка, завязал ее и вернулся к девушке.

— Держи, — сунул он ей узелок. — Растворишь в воде и выпьешь. Дней десять кровь будет идти, потом в порядок придешь.

Рыжая настороженно оглядела сверток. На ее круглом лице медленно появлялось осознание.

— Нет, мне не это надо…

Хану вздохнул — тяжело и протяжно. Такая сцена повторялась не в первый раз, и почти всегда Арамьер отправлял его разбираться вместо себя. Сам чародей утверждал, что не любит скандалы и пустые споры. Его ученик их тоже не любил, но выбора не было.

— Ну, можешь не пить. Но мастер тебе все равно ничего другого не предложит.

— Да не беременна я! — выпалила девица.

— Нет? — сдержанно удивился Хану. — А зачем пришла?

— У нас беда случилась! Пожалуйста, пропусти меня! Мне очень, очень надо!

Снова вздохнув, Хану буркнул «Жди», закрыл дверь и направился в кабинет к учителю.