Лесная дорога была широкой, ровной, будто каждый день по ней ходили не меньше полусотни человек, и оттого неестественной для чащи. Шестеро всадников — молодая девушка, мужчина средних лет и четверо крепких парней в войлочных доспехах — двигались по ней молча. Породистые вороные кони шли спокойно. Как видно, слухи оказались лживы, и ничего недоброго в этих местах животные не чувствовали.
Добавить в моё избранное
54 мин, 33 сек 3544
Дева, встречающая умерших на пороге загробного мира, богиня хитрости, познания и разрушения, давно была вычеркнута из пантеона и забыта. Поклонялись ей только маги, считающие ее своей покровительницей. Может быть, она и правда помогала им — Хану не знал этого. Последние несколько лет он, по примеру учителя, ни разу не обращался с молитвой к привычным богам, а говорить с Тевелес, не являясь полноправным чародеем, боялся.
Крик рядом прервался глухим ударом. Рядом, глядя распахнутыми голубыми глазами, упал парнишка-писарь. Из проломленного виска у него стекала на пол вязкая и густая кровь. Хану закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, и продолжил говорить — так же тихо, едва шевеля потрескавшимися губами.
Он понял, что получилось, когда голоса замолкли. Силы стремительно покидали измученное тело. Хану с трудом разлепил веки, борясь с навалившейся усталостью, и приподнял голову от каменного пола. Молодой помощник палача, стоявший к нему ближе всех, ошарашенно пялился на стену напротив. Из носа и ушей у него текла кровь. Медленные ленивые капли сменились бодрыми струйками. Человек упал на колени. Он успел подставить под себя руки, чтобы не грохнуться об пол, только затем, чтобы тут же зайтись в приступе кашля. На холодные камни с кровью полетели ошметки внутренностей.
С остальными, судя по звукам, происходило то же самое. Совсем рядом бухнулся стражник, едва не задев Хану лезвием алебарды, булькали и захлебывались кровью палач и второй стражник у двери. Несколько горячих капель, вылетевших из помощника палача, попали Хану на лицо. Тот усмехнулся и, сделав судорожный вдох, расхохотался.
Он хрипло хохотал, глядя, как падает в лужу собственной крови человек рядом, как дергаются в предсмертных судорогах стражники и палач. Смех отдавался болью во всем теле, мешал дышать. Хану не обращал на это внимания, не думал о том, что не может развязаться, и что из замка его не выпустят. Он продолжал хохотать, когда помощник палача рядом обмяк, а его наполненные ужасом глаза остекленели, не замолчал, когда затихли остальные. Связанному, измученному, заранее приговоренному к смерти, в полной трупов комнате ему оставалось только смеяться.
— Что, — хрипло спросил он у мертвецов, когда сил смеяться уже не осталось. — Думали, вам это с рук сойдет?
Вряд ли они еще что-то думали. Хану, продолжая криво улыбаться, провалился в темное и вязкое забытье.
Крик рядом прервался глухим ударом. Рядом, глядя распахнутыми голубыми глазами, упал парнишка-писарь. Из проломленного виска у него стекала на пол вязкая и густая кровь. Хану закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, и продолжил говорить — так же тихо, едва шевеля потрескавшимися губами.
Он понял, что получилось, когда голоса замолкли. Силы стремительно покидали измученное тело. Хану с трудом разлепил веки, борясь с навалившейся усталостью, и приподнял голову от каменного пола. Молодой помощник палача, стоявший к нему ближе всех, ошарашенно пялился на стену напротив. Из носа и ушей у него текла кровь. Медленные ленивые капли сменились бодрыми струйками. Человек упал на колени. Он успел подставить под себя руки, чтобы не грохнуться об пол, только затем, чтобы тут же зайтись в приступе кашля. На холодные камни с кровью полетели ошметки внутренностей.
С остальными, судя по звукам, происходило то же самое. Совсем рядом бухнулся стражник, едва не задев Хану лезвием алебарды, булькали и захлебывались кровью палач и второй стражник у двери. Несколько горячих капель, вылетевших из помощника палача, попали Хану на лицо. Тот усмехнулся и, сделав судорожный вдох, расхохотался.
Он хрипло хохотал, глядя, как падает в лужу собственной крови человек рядом, как дергаются в предсмертных судорогах стражники и палач. Смех отдавался болью во всем теле, мешал дышать. Хану не обращал на это внимания, не думал о том, что не может развязаться, и что из замка его не выпустят. Он продолжал хохотать, когда помощник палача рядом обмяк, а его наполненные ужасом глаза остекленели, не замолчал, когда затихли остальные. Связанному, измученному, заранее приговоренному к смерти, в полной трупов комнате ему оставалось только смеяться.
— Что, — хрипло спросил он у мертвецов, когда сил смеяться уже не осталось. — Думали, вам это с рук сойдет?
Вряд ли они еще что-то думали. Хану, продолжая криво улыбаться, провалился в темное и вязкое забытье.
Страница 16 из 16
