Чумной

Хану вздрогнул и понял, что задремал. Эскер ехала справа, совсем рядом, и весело улыбалась. Похоже, ей эта ночная поездка доставляла удовольствие. Он мотнул головой, прогоняя сонливость. Охранники отставали от них на несколько шагов. Ночь уже перевалила за середину. Три самые крупные луны успели скрыться, и на небе проступили яркие звезды.

— Угу, — буркнул он, не придумав, чего более умного можно сказать еще.

— Вы, похоже, сильно устали. Если хотите, можете остаться отдохнуть в замке после завершения ритуала.

— Нет, — с сожалением отказался Хану. — Арамьер меня с дерьмом сожрет, если опоздаю.

— Вот как… — отозвалась Эскер. — Наверное, это трудно — обучаться магии?

— Если бы я только учился магии, было бы легко. А это… «Хану, приготовь поесть. Хану, согрей мне воду для ванны. Хану, почисти сортир. Хану, помой потолок. Хану, тут пылинки на свету летают, убери их».

Эскер рассмеялась. Смех у нее был красивый — веселый и звонкий, без малейшей издевки. Хану усмехнулся тоже.

— Учителя часто кажутся ученикам слишком строгими, — заметила девушка.

Хану только хмыкнул. Довольно часто он спрашивал себя, почему вообще не бросит все и не уйдет. Ответа не было — по крайней мере, короткого.

Сильнее всего хотелось уйти в первый год. Тогда он, на тот момент четырнадцатилетний подросток, готов был сбежать, даже не объяснившись и не собрав вещи. Когда терпения почти не осталось, Арамьер вдруг, смягчившись, вручил ему мантию, дал денег и отправил на рынок за продуктами. Возможности для побега лучше было сложно придумать, но в городе, завидев мантию чародея, перед мальчишкой расступались, давая дорогу, торговцы вдруг сами начали предлагать скидки, а в глазах прохожих отчетливо виделись уважение пополам с опаской.

И он остался. После были еще несколько случаев, когда он готов был уйти. Каждый раз Арамьер, опережая его на шаг, делал что-то, что заставляло Хану оставаться — учил искать магические растения, показывал, как говорить заклинания, рассказывал что-нибудь о структуре магии. Сейчас вот — доверил провести ритуал защиты. Чувство, что каждое его действие видят наперед, было мерзким, но отказаться от этих возможностей Хану не мог.

Кроме того, мечта стать чародеем крепко сидела в нем все эти годы. Он не отличался ни силой, ни ловкостью, ни острым языком — а хорошая память мало помогала при выращивании репы и вспахивании поля. Поэтому, как только стало ясно, что у него есть магический дар — величайшая редкость, на которую крестьянский мальчишка не смел и надеяться — он отправился к Арамьеру. Ему повезло, что чародей обитал в окрестностях Эргана — добраться в другую страну Хану тогда не сумел бы. Впрочем, довольно скоро он понял, что везение это условное.

К тому же, с самого первого дня Хану искренне восхищался учителем. Тот был умен, всегда находил, что ответить, и не боялся даже короля. Демонстрации магической силы, которые чародей время от времени устраивал, только делали уважение крепче. Да и бросать все сейчас, после стольких усилий, было обидно.

Холодный ветер прошелестел среди травы. Небо на востоке медленно начинало светлеть. Последняя, шестая, луна висела у горизонта бледная и щербатая, не вызывая своим пятнистым видом ни малейшего ощущения мистики или романтики. Впрочем, после суток без сна ощущение романтики могла вызвать только кровать.

Лошадь под ним шла вяло и тихо. Кажется, Хану даже начал привыкать к этому и уже не боялся свалиться на каждом шаге. Эскер, видимо, заметив, что он опять засыпает, заговорила вновь:

— Должно быть, вы уже очень преуспели в своем обучении, раз господин Арамьер посылает вас вместо себя.

Девушка ошибалась чуть менее, чем полностью, но рушить свою репутацию чародея Хану был не намерен.

— А… — кисло выдавил он. — Ну да. Какая разница, если вся слава достанется ему.

— Почему же? Пусть и по приказу господина Арамьера, но проводите ритуал защиты именно вы, а это — неоценимая услуга.

— Главное, не забудьте об этом, когда станете править, — ухмыльнулся Хану.

Эскер снова рассмеялась.

— Не забуду. Но я не буду править. Трон по праву наследства достанется моему старшему брату, Калиару.

Сказано это было привычно и легко. Но, кажется, в голосе девушки все-таки послышалась нотка сожаления. Хану опустил глаза, уставившись на гладкую гриву лошади. Кажется, разговор с Эскер был самым длинным за последние пару месяцев, и первым за последний год, когда речь шла не только о делах. От осознания этого он начинал чувствовать себя все более неуютно.

— Жалко, — буркнул он, почти не успев обдумать, что говорит. — Из вас бы вышла хорошая королева.

Улыбнувшись, девушка заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

— На самом деле, я почти не жалею об этом, глядя на брата.