1984-ый год. Воспоминания тихи, как чуть уловимый ветерок в безжизненной пустыне, но безумно больны, словно пытки бессмертного и безжалостного палача, прячущегося где-то в мозгу, в самой душе…
Добавить в моё избранное
56 мин, 36 сек 7652
У меня, кажется, температура стала подниматься ещё выше.
8
Шум вывозящего мусор трактора с нашей колоритной мусорки, раскинувшейся в конце двора, разбудил меня своим исхудавшимся глушителем. Неохотно встав с постели и посмотрев на часы в кухне удивился, что уже 11 утра. Попил из под крана холодной воды, тем самым до конца проснувшись и утолив жажду после сна. Разум посвежел и все нажитые тяготы расплылись восвояси вместе со вчерашней температурой, отключившей меня аж до этой минуты. Из кухни аппетитно манило свежими блинчиками и вареньем, сваренным позавчера на зиму. Но для пробы, а вернее последняя неполная ароматного варенья банка, всегда оставлялось на поглощение, и мама, наверное перед работой, решила порадовать нас нажарив блинов к нему.
Плотно позавтракав и облизав до блеска блюдце с вареньем, подумал чем бы заняться. Но мысли о произошедшем снова взяли верх и подпортили столь хорошо начавшийся день. Вспомнил, что обещал с утра зайти к Саньку и он что-то говорил о том, что может быть сходить к участковому милиционеру, который немного знал его и Витьку. Правда ни с лучшей стороны и грозившийся как-то сдать их в детский дом. Но он почему-то ни когда не исполнял обещанного, просто сначала немного попугав, мог даже угостить завалявшейся ириской.
Но я категорически был против. Я боялся допросов в милиции. Да и узнав о случившемся, родичи тоже устроят свои подробные дознания, которые страшно было представить, да и не хотелось представлять. Значит, всё-таки надо идти к нему и попытаться хотя бы ненадолго его отговорить. Ещё не зная как, но отговорить обращаться в милицию.
Через минуту, уже спускаясь по лестнице, встретил мать Руслана, которая даже не среагировала на моё приветствие и сразу скрылась за дверью своей квартиры. А я хотел её расспросить, как он там в кишлаке поживает.
Выйдя на улицу я нашёл, что день был ещё приятнее, чем из окна. Лучи солнца ещё не успели накалить асфальт и я, сняв шлёпки, побрёл босиком.
Дома в нашем районе выложены плиткой ярких тонов, за что и любимы наши дворы многими жителями города. Но заходя в новые постройки, где жил Санёк, серые облицовочные стены четырёхэтажек давили своей мрачностью и тяжестью. И ощущение их нестабильности заставляло держаться от них немного подальше.
Милицейский «Уазик» и«скорая» с включёными мигалками на крыше, но без сирены, стоявшие прямо у Саньковского подъезда, ошарашили меня наповал. Милиционеров и врачей возле не было — только пару зевак и бегающая ребятня вокруг скорой и милицейской машины. Даже не приостанавливаясь, я сходу зашёл к нему в подъезд. Дверь в квартиру была открыта нараспашку. Заглянув в кухню, увидел разговаривавших участкового с соседкой, решил не заходить туда. Придя в себя от испуга и непонятности происходившего здесь, решил по быстрому удалиться оставшись незамеченым, пока не начали меня допрашивать, но всё же решил полюбопытствовать и прежде чем уйти, заглянул в зал.
Санёк висел на гардине у окна. Один милиционер и фельдшер со «скорой» собирались его уже снимать. Я стоял по-середине зала и в груди сжимало. Его мёртвое лицо было почему-то радостным и он словно пытался что-то сказать. На босой ноге болтался один штиблет так, словно он не хотел вешаться, а убежать, но кто-то взял его за руку и повёл прямо в петлю. Сбоку на диване сидела без движения его бабка и пристально смотрела куда-то в даль, хотя до противоположной стены не было и трёх метров, но она смотрела за стенку, может, в другой мир. О чём она думала? Это никому не дано знать. Я снова взглянул на тело Санька и в глазах помутнело.
Очнулся на лавочке у подъезда. Возле сидел какой-то милиционер, искося наблюдавший за мной.
— Ты как вошёл? И на кой вообще заходил, если такой слабый?— его гонор сразу привёл меня в чувство. Даже стало немного стыдновато. — Ты его знал?
— Да, — вяло и нехотя ответил я.
— Когда последний раз видел?— уже спокойно спросил он.
— Вчера. А кто его? Он уже не… не…?
— Уже — «не». Может, знаешь из-за чего?
Мне пришлось только отрицательно помотать головой. Он сказал, что бы я не уходил пока, а сам зашёл снова в подъезд. Я тем временем не торопясь встал и пошёл домой. Хотелось побыстрее смыться отсюда. Но ноги неохотно передвигались, едва волоча меня.
Дошёл с трудом до скамейки в школьном дворе. И там просидел часа два. О чём думал, не помню. Придя домой меня все застали расспросами — что происходит, но я закрылся в комнате, укутался в одеяло и моментально заснул. Видимо, силы совсем покинули меня.
Я не понимал, где я нахожусь и что со мной, сквозь сон видел неразборчивые силуэты тел и незнакомые лица, которые то склонялись надо мной, то исчезали вновь за какой-то дымкой. Неожиданно повеяло лёгким, прохладным ветерком, и я, будучи в полу-живом состоянии почувствовал, как холодок проникает в каждый сустав моего тела. Тихий, могильный голос шепнул мне:
— Я вижу тебя.
8
Шум вывозящего мусор трактора с нашей колоритной мусорки, раскинувшейся в конце двора, разбудил меня своим исхудавшимся глушителем. Неохотно встав с постели и посмотрев на часы в кухне удивился, что уже 11 утра. Попил из под крана холодной воды, тем самым до конца проснувшись и утолив жажду после сна. Разум посвежел и все нажитые тяготы расплылись восвояси вместе со вчерашней температурой, отключившей меня аж до этой минуты. Из кухни аппетитно манило свежими блинчиками и вареньем, сваренным позавчера на зиму. Но для пробы, а вернее последняя неполная ароматного варенья банка, всегда оставлялось на поглощение, и мама, наверное перед работой, решила порадовать нас нажарив блинов к нему.
Плотно позавтракав и облизав до блеска блюдце с вареньем, подумал чем бы заняться. Но мысли о произошедшем снова взяли верх и подпортили столь хорошо начавшийся день. Вспомнил, что обещал с утра зайти к Саньку и он что-то говорил о том, что может быть сходить к участковому милиционеру, который немного знал его и Витьку. Правда ни с лучшей стороны и грозившийся как-то сдать их в детский дом. Но он почему-то ни когда не исполнял обещанного, просто сначала немного попугав, мог даже угостить завалявшейся ириской.
Но я категорически был против. Я боялся допросов в милиции. Да и узнав о случившемся, родичи тоже устроят свои подробные дознания, которые страшно было представить, да и не хотелось представлять. Значит, всё-таки надо идти к нему и попытаться хотя бы ненадолго его отговорить. Ещё не зная как, но отговорить обращаться в милицию.
Через минуту, уже спускаясь по лестнице, встретил мать Руслана, которая даже не среагировала на моё приветствие и сразу скрылась за дверью своей квартиры. А я хотел её расспросить, как он там в кишлаке поживает.
Выйдя на улицу я нашёл, что день был ещё приятнее, чем из окна. Лучи солнца ещё не успели накалить асфальт и я, сняв шлёпки, побрёл босиком.
Дома в нашем районе выложены плиткой ярких тонов, за что и любимы наши дворы многими жителями города. Но заходя в новые постройки, где жил Санёк, серые облицовочные стены четырёхэтажек давили своей мрачностью и тяжестью. И ощущение их нестабильности заставляло держаться от них немного подальше.
Милицейский «Уазик» и«скорая» с включёными мигалками на крыше, но без сирены, стоявшие прямо у Саньковского подъезда, ошарашили меня наповал. Милиционеров и врачей возле не было — только пару зевак и бегающая ребятня вокруг скорой и милицейской машины. Даже не приостанавливаясь, я сходу зашёл к нему в подъезд. Дверь в квартиру была открыта нараспашку. Заглянув в кухню, увидел разговаривавших участкового с соседкой, решил не заходить туда. Придя в себя от испуга и непонятности происходившего здесь, решил по быстрому удалиться оставшись незамеченым, пока не начали меня допрашивать, но всё же решил полюбопытствовать и прежде чем уйти, заглянул в зал.
Санёк висел на гардине у окна. Один милиционер и фельдшер со «скорой» собирались его уже снимать. Я стоял по-середине зала и в груди сжимало. Его мёртвое лицо было почему-то радостным и он словно пытался что-то сказать. На босой ноге болтался один штиблет так, словно он не хотел вешаться, а убежать, но кто-то взял его за руку и повёл прямо в петлю. Сбоку на диване сидела без движения его бабка и пристально смотрела куда-то в даль, хотя до противоположной стены не было и трёх метров, но она смотрела за стенку, может, в другой мир. О чём она думала? Это никому не дано знать. Я снова взглянул на тело Санька и в глазах помутнело.
Очнулся на лавочке у подъезда. Возле сидел какой-то милиционер, искося наблюдавший за мной.
— Ты как вошёл? И на кой вообще заходил, если такой слабый?— его гонор сразу привёл меня в чувство. Даже стало немного стыдновато. — Ты его знал?
— Да, — вяло и нехотя ответил я.
— Когда последний раз видел?— уже спокойно спросил он.
— Вчера. А кто его? Он уже не… не…?
— Уже — «не». Может, знаешь из-за чего?
Мне пришлось только отрицательно помотать головой. Он сказал, что бы я не уходил пока, а сам зашёл снова в подъезд. Я тем временем не торопясь встал и пошёл домой. Хотелось побыстрее смыться отсюда. Но ноги неохотно передвигались, едва волоча меня.
Дошёл с трудом до скамейки в школьном дворе. И там просидел часа два. О чём думал, не помню. Придя домой меня все застали расспросами — что происходит, но я закрылся в комнате, укутался в одеяло и моментально заснул. Видимо, силы совсем покинули меня.
Я не понимал, где я нахожусь и что со мной, сквозь сон видел неразборчивые силуэты тел и незнакомые лица, которые то склонялись надо мной, то исчезали вновь за какой-то дымкой. Неожиданно повеяло лёгким, прохладным ветерком, и я, будучи в полу-живом состоянии почувствовал, как холодок проникает в каждый сустав моего тела. Тихий, могильный голос шепнул мне:
— Я вижу тебя.
Страница 14 из 15
